— Мы не они, — прошептал он ей в волосы, и его дыхание обжигало кожу. — Слышишь меня? Мы — это всё, что осталось настоящего. Я не дам им забрать еще и нас.
Он начал целовать её лицо, бережно стирая губами соленые дорожки с её щек. Его поцелуи были отчаянными, почти болезненными. В этой нежности было столько накопившейся ярости и любви, что Эмбер задохнулась. Она вцепилась в его рубашку, притягивая его ближе, желая лишь одного — сгореть в этом огне, чтобы не чувствовать холода правды.
Джаред поднял её на руки, усаживая на край кухонного острова. Его движения стали тяжелыми, наполненными первобытным желанием заглушить боль физической близостью. Он прижался своим лбом к её лбу, тяжело дыша.
— Я хочу чувствовать только тебя, — прошептала Эмбер, расстегивая пуговицы на его рубашке дрожащими пальцами. — Сделай так, чтобы этот мир исчез.
Джаред ответил низким, горловым рыком. Его губы накрыли её в жадном, собственническом поцелуе. Одежда летела на пол, оставляя их беззащитными друг перед другом в полумраке кухни. В этом акте не было деликатности — это была неистовая борьба за право чувствовать себя живыми.
Когда он вошел в неё, Эмбер выгнулась, вскрикнув и впиваясь ногтями в его напряженные плечи. Джаред замер на мгновение, глядя ей прямо в глаза — в них отражалась та же бездна, что и в его собственных. Он начал двигаться — мощно, уверенно, забирая её страх и отдавая свою силу. Каждое движение выжигало из памяти образ Томаса с ключами и холодный взгляд отчима. На этой кухне, среди теней, они строили свой собственный мир, где не было места предательству.
Ритм становился быстрее, дыхание — прерывистее. Эмбер обхватила его ногами, прижимаясь всем телом, чувствуя, как его сердце колотится о её ребра. В момент пика они оба замерли, слившись в едином порыве, и Джаред уткнулся в её плечо, сжимая её в объятиях так сильно, будто боялся, что она рассыплется в прах.
Долгое время они сидели в тишине, не двигаясь. Джаред накинул на её плечи свою рубашку.
— Мы летим на рассвете, — тихо сказал он, поглаживая её по щеке. — Мадрид станет их концом, Эмбер. Нашим началом или их концом.
Она кивнула, прислонившись к его груди. Шок всё еще был где-то рядом, но теперь между ними не осталось тайн. Только соль слез, вкус страсти и общая жажда справедливости.
Глава 28.
Мадрид встретил их тяжелым, густым зноем. Город дышал жаром раскаленного камня и пылью веков. Когда они подобрались к району Ла-Латина, небо уже окрасилось в иссиня-черный цвет.
Джаред, Эмбер и Маркус стояли в тени узкого переулка, глядя на освещенную прожекторами площадь перед церковью Санта-Мария-де-ла-Пас. Здание было окружено тяжелой техникой, а по периметру расхаживали люди в форме частной охраны.
— Смотрите, — Маркус указал на центральный вход.
Из дверей церкви вышел Виктор. Он выглядел триумфатором. В его руке была та самая синяя папка с золотым тиснением, которую Джаред считал надежно запертой в своем сверхсекретном сейфе в Бруклине.
— Дьявол… — Джаред почувствовал, как внутри всё обрывается. — Мой сейф. Как он…
— Кажись, пока мы были в госпитале у Томаса, — сквозь зубы процедил Маркус, проверяя обойму. — Пока ты слушал исповедь этого старика, а я пытался не пристрелить его на месте, люди Виктора вскрыли сейф. Больше объяснений этому нет. Интересно, почему этот гений раньше до этого не додумался.
Джаред сжал кулаки. Он понял, насколько мастерски Виктор разыграл эту карту: Томас послужил идеальным отвлекающим маневром. Пока они копались в прошлом, Виктор забирал их будущее.
— Эмбер! — голос Виктора, усиленный мегафоном, разнесся над площадью, отражаясь от стен древних зданий. — Я знаю, что ты здесь, дорогая! И твой верный пес Блэкворт тоже!
Виктор поднял папку высоко над головой.
— У меня есть подлинники свидетельств на эту землю! Всё, что мне нужно сейчас — это маленькая формальность. Твоя подпись, Эмбер. Подпиши согласие на снос из-за аварийного состояния — и я позволю вам уйти. Если нет… я просто снесу эту церковь вместе с вами и дневником Марии.
— Он блефует, — прошептал Джаред, прижимая Эмбер к себе. — Ему нужна легальность. Если он просто уничтожит оригиналы, он завязнет в судах на десятилетия. Ему нужно, чтобы ты «добровольно» передала права.