Особняк Джареда внутри оказался еще холоднее, чем снаружи. Мраморные полы отражали свет тяжелых люстр, а высокие потолки поглощали любые звуки, оставляя лишь эхо их шагов. Эмбер шла по коридору, чувствуя себя песчинкой в этом храме власти и денег.
— Твои комнаты в восточном крыле, — бросил Джаред, не оборачиваясь. — Ужин подадут через пятнадцать минут. Не заставляй меня ждать. Я ненавижу остывшую еду и непунктуальных женщин.
Эмбер хотела что-то огрызнуться, но силы окончательно покинули её. Горничная в строгой форме проводила её в спальню. Комната была огромной: кровать под балдахином, шелковые обои цвета пыльной розы и панорамное окно с видом на ночной лес. На постели уже лежало платье — темно-синее, из тяжелого атласа, явно выбранное кем-то, кто знал её размеры до миллиметра.
«Коллекционный предмет», — всплыли в голове слова Джареда.
Она быстро переоделась, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Атлас холодил кожу, а тонкие бретельки казались кандалами.
Когда она спустилась в столовую, Джаред уже сидел во главе длинного стола из темного дуба. Он сменил рубашку на черную, расстегнув верхние пуговицы. В тусклом свете свечей его скулы казались еще острее, а взгляд — темнее.
Ужин проходил в гнетущей тишине. Слышен был только стук приборов о фарфор. Эмбер едва притронулась к рыбе, чувствуя, как кусок встает поперек горла под его пристальным, немигающим взором.
— Ты не ешь, Эмбер, — наконец произнес он, отодвигая свой бокал с вином. — Тебе не нравится кухня? Мой повар — лучший в штате.
— У меня нет аппетита в компании человека, который купил меня, как лошадь на ярмарке, — она отложила вилку и прямо посмотрела на него.
Джаред медленно поднялся. Его движения были грациозными и ленивыми, как у хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Он обошел стол и остановился за её спиной. Эмбер замерла, чувствуя, как волоски на шее встают дыбом от его близости.
Он наклонился, его дыхание опалило её ухо, заставляя вздрогнуть.
— Раз уж мы заговорили о покупках… — прошептал он, и его рука медленно легла на её плечо, скользнув по атласной ткани вниз, к ключице. — По контракту, мы теперь муж и жена. А сегодня — наша первая ночь.
Эмбер почувствовала, как по телу прошла волна жара, смешанная с первобытным ужасом.
— Не забывай, Эмбер, я заплатил за полную страховку твоего отца. Тебе не кажется, что я заслужил… благодарность? — Джаред провел кончиком носа по её шее, вдыхая запах её кожи. — Брачная ночь — это традиция, которую я не привык нарушать.
Его пальцы коснулись её подбородка, заставляя повернуть голову к нему. В его глазах полыхало что-то первобытное, темное и пугающе страстное. На мгновение Эмбер показалось, что она тонет в этом омуте, что её воля плавится под его напором.
Но когда его губы оказались в миллиметре от её губ, ярость, копившаяся весь день, вспыхнула внутри неё, как подожженный бензин.
Она резко развернулась и со всей силы толкнула его в грудь. Джаред, не ожидавший такой отповеди, пошатнулся, его стакан с вином на столе звякнул.
— Не смей! — выкрикнула Эмбер, её голос дрожал от негодования. — Слышишь? Никогда не смей так ко мне приближаться!
Джаред выпрямился, его лицо на мгновение застыло, а глаза сузились. В столовой воцарилась такая тишина, что было слышно, как догорает фитиль свечи.
— Я подписала твой проклятый контракт, — продолжала она, тяжело дыша и сжимая кулаки. — Я согласилась носить твою фамилию и жить в этом склепе. Но там ни слова не было сказано о том, что ты имеешь право на моё тело! Ты купил моё присутствие на своих приемах, Джаред, но не моё право на личное пространство. Это уже слишком!
Джаред медленно вытер каплю вина, попавшую на манжет, и посмотрел на неё. В его взгляде не было ярости — там было странное, пугающее любопытство. Он словно заново изучал её, как новый вид опасного существа.
— Слишком? — переспросил он, и его голос стал пугающе тихим. — Ты думаешь, что можешь диктовать мне условия, находясь в моем доме, Эмбер?
Он сделал шаг к ней, но она не отступила. Её глаза горели вызовом.
— Я думаю, что даже у такого зверя, как ты, есть предел, за которым начинается простое насилие. И если ты переступишь его, ты получишь не жену, а труп. Выбирай, Блэкворт. Что тебе нужнее на обложках журналов: улыбающаяся леди или красивая кукла с пустыми глазами?
Джаред замер. Секунды тянулись, как вечность. Наконец, его губы искривились в подобии улыбки — холодной, но на этот раз почти уважительной.
— У тебя есть когти, куколка. Это делает игру интереснее.
Он отошел к двери, задержавшись в проеме.
— Спи спокойно, Эмбер. Этой ночью я тебя не трону. Но помни: год — это очень долгий срок. И иногда то, что ты сегодня называешь насилием, завтра ты сама будешь просить у меня на коленях.