Джаред сделал шаг вперед, загораживая Эмбер собой.
— Уходи. Сейчас же.
Когда Маркус, посвистывая, скрылся в доме, Джаред обернулся к Эмбер. Его взгляд был страстным, ревнивым и пугающим.
— Правило номер три, Эмбер, — он схватил её за локоть, притягивая к себе. — Держись от моего брата как можно дальше.
Глава 5.
После ухода Маркуса на террасе воцарилась тишина, которая казалась тяжелее, чем грозовое небо. Джаред не взорвался. Он не кричал и не швырял посуду. Вместо этого он медленно вернулся к своему креслу, расправил складку на колене и снова взял чашку кофе. Эта его сдержанность пугала Эмбер гораздо сильнее, чем если бы он устроил сцену.
— Сядь, Эмбер, — негромко произнес он, глядя куда-то вдаль, поверх верхушек сосен. — Твой завтрак остывает.
Эмбер медленно опустилась на стул. Руки всё еще подрагивали, и она спрятала их под стол, сцепив пальцы в замок.
— Твой брат… он всегда такой? — спросила она, чтобы хоть как-то разрушить этот вакуум.
Джаред сделал глоток кофе, прежде чем ответить. Его лицо было абсолютно непроницаемым, словно высеченным из того же серого гранита, что и фундамент этого дома.
— Маркус — это шум. А шум в моем бизнесе редко бывает полезным. Просто помни, что я сказал. Не позволяй его фамильярности обмануть тебя.
Они провели остаток утра в молчании. Джаред работал, просматривая документы на планшете, а Эмбер пыталась читать книгу, которую нашла в гостиной, но строчки расплывались перед глазами. Она чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи. Он не смотрел на неё, но она знала — он контролирует её периферийным зрением.
Обед был назначен на два часа дня в малой столовой. Когда Эмбер вошла, Маркус уже был там. Он переоделся в чистую футболку и выглядел как обычный парень из колледжа, если не считать слишком внимательного, хищного взгляда, которым он сканировал комнату.
Джаред вошел ровно в четырнадцать ноль-ноль. Он сел во главе стола, сохраняя дистанцию.
— Итак, — Маркус вонзил вилку в салат, нарушая этикет. — Рассказывай, брат. Как поживает наш «бизнес»? Говорят, ирландцы в порту начали скалить зубы.
Эмбер замерла, прислушиваясь. Это был первый раз, когда при ней открыто заговорили о делах, от которых веяло кровью.
Джаред даже не взглянул на брата. Он аккуратно отрезал кусочек стейка. Его движения были математически точными.
— Мы не обсуждаем дела за столом, когда с нами дама. Это дурной тон, Маркус. Ты ведь не хочешь, чтобы Эмбер подумала, будто мы варвары?
— О, я думаю, Эмбер уже составила о нас свое мнение, — усмехнулся Маркус, бросая на девушку быстрый взгляд. — Но ты прав. Давай о приятном. Как продвигается ваша… адаптация? Ты уже показал ей коллекцию в подвале? Или ты бережешь свои игрушки только для себя?
Эмбер почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Коллекция в подвале» звучала зловеще.
Джаред медленно отложил приборы. Он не поднял голоса, но температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов.
— Маркус. Еще одно слово в таком тоне, и ты отправишься инспектировать наши склады на Аляске. Лично.
Маркус поднял руки в притворном жесте капитуляции, но в глазах его всё еще плясала насмешка.
Весь обед Джаред вел себя подчеркнуто вежливо. Он спрашивал Эмбер, нравится ли ей десерт, предлагал долить воды, но в этом не было тепла. Это была безупречная маска хозяина, который демонстрирует гостю свой самый ценный и хрупкий экспонат.
— Завтра состоится прием у сенатора Холла, — спокойно произнес Джаред, когда с едой было покончено. — Эмбер, к тебе приедут стилисты в девять утра. Подготовься. Это твой первый официальный выход в качестве моей жены.
— Я не уверена, что готова к этому, — тихо сказала Эмбер. — Я никогда не была на таких мероприятиях.
Джаред встал. Он подошел к ней, и на этот раз не стал касаться её лица. Он просто положил руку на спинку её стула, нависая сверху.
— Тебе не нужно ничего делать, Эмбер. Просто стой рядом со мной. Молчи и созерцай. Люди должны видеть, что я выбрал тебя. Всё остальное — моя работа.
— А если я сделаю что-то не так? Если я опозорю тебя? — она подняла на него глаза, и в них отразился настоящий страх.
Джаред впервые за весь день посмотрел прямо на неё. В его темных глазах на мгновение мелькнуло что-то, похожее на искру под пеплом — не гнев, не страсть, а глубокое, собственническое удовлетворение.