Только он…
- Давай, - выдохнула Мила и закрыла глаза.
Разгоряченная головка снова дотронулась до её губ, обостряя ощущения. Губы горели. Их даже немного покалывало. Хотелось дотронуться руками, проверить их состояние, но Мила сдерживалась.
Потом головка коснулась щеки и снова губ.
- Ты шикарна, - от признания мурашки побежали по телу, Мила интуитивно свела ноги вместе, сильнее, пытаясь совладеть с давлением в лоне.
С жаждой.
- Кончи.
- Открой губы.
- На лицо кончи…
- Губы открой!
Она повиновалась. Как тут противостоять?
Она едва успевала глотать. Так много… Его семени. Его жара. Его желания.
И она, продолжающая стоять перед ним на коленях, дающая и дарующая. А ещё получающая столь много, что понятие о счастье обретало реальные формы.
ГЛАВА 17
- Хочу ещё.
Его взгляд шокировал.
Она никогда его не видела таким прожигающее-требовательным, голодным.
Глеб только что кончил, а голод никуда не делся.
Мила медленно кивнула.
Она позволила себя раздеть. Глеб помог ей подняться на ноги. Саму её шатало.
- Девочка моя… Принцесса…
Его пальцы коснулись припухших губ.
- Великолепно. Ты хотя бы понимаешь, насколько у меня от тебя голову рвет?
Она не понимала.
Всё, как в тумане.
Он.
Она.
Внизу живота продолжало тянуть, и Мила не выдержала. Подняла руку, сжала мужскую кисть, направляя её вниз. Сил терпеть не было.
- Хочешь меня? – рыкнул мужчина, вдавливая пальцы в лоно.
Мила застонала:
- Да.
- Сильно?
- Да…
- Иди ко мне.
Он снова поднял её на руки. У Милы промелькнула мысль: откуда в нем столько силы? Сначала нёс её по лестнице, потом секс, и вот сейчас. Но все мысли растворились в пустоте, как только он опустил её на кровать.
Раздел.
Мила молчала. Прикрыла глаза и полностью отдалась во власть ощущениям.
Они занимались сексом с Глебом каждый день. Иногда он брал её и утром. Она знала, что он ненасытен.
Отчего же сегодня всё чувствовалось иначе?
Острее. На грани.
Словно это и не секс уже был. Нечто большее.
Они занимались любовью – для Милы не осталось сомнений.
Поужинать им удалось через пару часов, когда желудок Милы громко возвестил о том, что последний прием пищи был у неё в два часа дня и то ограничивался молочным шейком. Поэтому не особо и считается.
- Давай на террасе, - предложила Мила. Спускаться вниз и нарушать идиллию не хотелось.
- Как скажешь.
Но спускаться всё же пришлось. Миле захотелось самой позаботиться о Глебе. У них была домработница, хотя первое время Мила немного чуралась её. Странно, что кто-то готовил им. Мила сама любила хозяйничать на кухне, хотя и понимала, что до уровня профессионала ей далеко. Да и мало ли, к чему привык Глеб.
Как оказалось, к хорошему быстро привыкаешь. Мила готовила теперь по желанию.
Она накрыла два подноса. На одном никак не умещалось.
- Помочь?
Глеб спустился за ней, она и не услышала.
- Если не сложно.
Глеб улыбнулся лишь уголками губ. Он вообще очень редко улыбался полностью, как говорят: «во все тридцать два». Мила привыкла. Он такой – сдержанный, во многом лаконичный. Для себя она решила, что когда ей хочется более открытого общения, с подколами и шутками, следует идти к Марку. Хотя с другом тоже в последнее время происходили изменения – на первый план начинала проступать его настоящая личность. Попал в нужную колею, пришел час меняться.
Это правильно.
На террасе было тепло, хотя погода и менялась. Что-то в последнее время зачастили дожди, и температура снижалась, навевая мысли про море.
- Приятного аппетита.
- Спасибо.
Мила исподтишка наблюдала, как Глеб ест. Как тщательно и неспешно пережевывает пищу. Он не любил разговаривать за едой, это она тоже уже узнала. Кроха за крохой этот мужчина открывался перед ней.
И ей это было важно.
- Я люблю тебя, - слова соскользнули с её губ. Просто и неожиданно легко.
Хорошо, что в тот момент, когда Глеб доел и выпил сок. Мила не планировала делать никаких признаний.
Тем более первой.
Душа требовала.
Тут без вариантов.
Мила всегда считала, что подобные признания однозначно должен делать первым мужчина. Мужчина – завоеватель. Он покоряет, девушка – выбирает. О таком развитии она читала в книгах и смотрела в фильмах. Но выдумка, фантазия – одно. Реальность выходит иной.
Глеб откинулся на плетеную спинку кресла и слегка склонил голову. Мила пожалела лишь об одном – терраса освещалась недостаточно, чтобы она могла увидеть глаза Глеба.