- Так-с, милая, тебе латте? Или что-то посерьезнее?
- От салата и чизкейка с маскарпоне не откажусь.
- Отлично.
Марк сделал заказ. Мила наблюдала за ним. Уверенные движения, гордый разворот плеч.
А они похожи… Глеб и Марк. Глеб более взрослый, более матерый. У Марка же ещё многое впереди.
- Ну, рассказывай, красота, как ты? По виду – цветешь.
- Это хорошо?
- Это оху… это охрененно.
- Матершинник.
- Я ничего не говорил, ты ничего не слышала, - он ей подмигнул.
- Я хожу в школу, - начала Мила, если не с самого главного, то с основополагающего события в её жизни. – Это чертовски круто. Рисую. У меня есть своя студия и свободное время.
- Учителя хвалят? – Марк подмигнул.
- Есть такое дело, - Мила расплылась в довольной улыбке.
Для встречи они выбрали небольшое уютное кафе в центре города. Ненавязчивая атмосфера в интерьере сразу привлекла Милу. Негромкая музыка создавала дополнительный уют. В послеобеденное время народа почти не было, чему Мила тоже оказалась рада. Ей не хотелось суеты. Душа требовала именно тишины и спокойствия. А ещё близкого человека рядом. Единственным её другом по-прежнему оставался Марк. Она надеялась с ним общаться и дальше.
Те подруги, которых, скорее, можно назвать приятельницами - не в счет. Появились ещё несколько знакомых по школе. Периодически звали в кафе или вечером в рестораны. Мила пока отказывалась.
Дайте вздохнуть…
Она училась дышать.
Вдох. Выдох.
Потрясающие ощущения.
И смотреть на людей иначе училась. Видеть не только черное и серое. То, что разрешено и на что наложено табу. Жизнь без ограничительных рамок поражала.
Для большинства людей её новые эмоции, новые восприятия показались бы смешными. Прогулки по окрестностям, интернет без ограничений. То, что девочки и мальчики получали едва ли с не досадикового возраста, она получала сейчас. И это для неё было бомбой. Взрывом.
Глеб много работал, постоянно разъезжал. Виделись они лишь вечерами. Иногда он приходил, когда она уже спала. Выходили два раза в ресторан. Каждое – событие.
И новое платье.
Она оказалась такой… девочкой. И пусть хоть кто-то её осудит! Пусть сначала пройдет её путь. С самого детства, когда покупали игрушку, а потом отнимали за глупую провинность. Не давали развиваться. Лишали возможности полноценно общаться с ровесниками. Потом, когда Мила подросла, так же поступали и с вещами. В ней пробуждался шопоголик. Мила несколько раз себя одергивала, говорила, что она перегибает палку, а потом… Потом покупала понравившуюся вещь. Тратила деньги она пятьдесят на пятьдесят. То есть одна покупка шла с карты Глеба, другая - из той самой суммы, что по-прежнему лежала в рюкзаке.
Вот и сейчас, беседуя с Марком, она думала про то, что у неё заканчивались духи.
Марк заказал себе барабульку с кокосовым рисом.
Ещё Мила поняла, что ей нравится наблюдать, как мужчины едят. Отец редко с ней обедал или ужинал. Он, кстати, так и не выходил с ней на контакт. Бойкотировал.
- Про отношения с Алашеевым не спрашиваю.
- Не надо. Лучше скажи, как твои? Успокоились?
Марк хмыкнул и отпил сок.
- Угомонится, куда денется. Мы им основательно попутали карты.
- Даже вспоминать не хочу. Честно. Как и не было ничего.
Марк посмотрел на часы.
- Вот и не вспоминай. Солнце, я так давно тебя не видел. Давно тебе ничего не дарил. Хочу сделать приятное – пойдем, сходим в твой любимый ТЦ. Выберешь себе подарок.
Мила согласилась. Почему бы и нет? Ей будет приятно провести с Марком ещё немного времени. Да и поход по магазинам станет веселее. Всё не одной.
Они поехали на машине Марка. Непривычно. Отвыкла она от других машин, не принадлежащих Глебу. При мысли о мужчине, тепло распространилось в области сердца.
Вот такое тоже в жизни бывает. Когда боишься одного человека, бежишь от встречи с ним, слушаешь всякие сплетни, и мир меняется от встречи с ним. Могла ли Мила предположить два месяца назад, предлагая ему ту абсурдную сделку, что уйдёт с головой в чувства к этому мужчине?
Однозначно, нет.
Она воспринимала его, как угрозу. Даже, несмотря на то, что физиологическое притяжение чувствовалось сразу.
По сути, она всех мужчин, кроме отца и Марка, воспринимала, как угрозу. Выдрессировали её так. Иногда думала: она ведь не из восточной семьи, живут современно, почему папа с ней поступал подобным образом?
За что-то мстил…
Она не глупа. Соединила дважды два.
Дело в маме. Скорее всего. В том, что было в прошлом. Отец, возможно, сам того не понимая, переложил обиду за смерть – или ещё за что-то, о чем она даже думать себе запретила – на неё. Бывает…