Редкая рабыня, дорогая! Светлые волосы, как золотой ковыль, белая кожа, губы красные, словно она смазала их кровью ягненка. Была ли она девственницей? Нет, вряд ли. Будь она девственницей, хан бы не выставил ее на кон.
А если так, он все равно не первый. Но месяц - это было долго, Дер-Чи не собирался столько ждать. Он рассчитывал получить светловолосую рабыню гораздо раньше. А когда она будет в его шатре, он найдет ей применение. Учить ее покорности тоже не менее приятно.
Мужчина подавил хищный хрип, вырвавшийся у него непроизвольно. А после взял слово и говорил. Говорил четко, так, что у братьев загорелись глаза, даже старый Забу-Дэ заслушался и кивал в такт его словам.
А ночью он снова отправился к трем менгирам. Дер-Чи был уверен, что даулет будет ждать его там. Меркул жаден до добычи, примет его условия и согласится.
Но перед тем как выехать в степь, старший ханский сын специально проехался в тот конец становища, ближе к табунам. Мимо шатра, в котором скрывали от него желанную добычу. Его как арканом тянуло к ней. Увидел и замер. Кровь ударила в голову, стоило представить ее белую кожу, светящуюся в темноте, и руки гаденыша на ней. Он сильнее хлестнул коня и, не разбирая дороги, умчался в степь.
На пологе опять висела нагайка.
Как только Тэмир собрался и ушел, Аля в смятении стала озираться кругом. Каждый раз, когда его вызывали вот так или кто-то вламывался к ним, у нее уходило полжизни от тревоги за него. Пока он был рядом, ей ничего не было страшно, но одной...
Снова лезло в голову предсказание старой шаманки.
«Быть тебе женой хана».
«Два раза замуж...»
И все отчетливее понимание, что она не дослушала. Что-то было тут в корне неправильное, с чем не могла согласиться ее душа. Она так и стояла, решая, как быть, и тут в шатер заглянула Цэцэг. На круглом лице виноватая улыбка. Аля обрадовалась. И сразу к ней:
- Вот ты-то мне и нужна! Позови снова эту старуху!
Девушка смотрела на нее, не понимая. Аля чуть не взвыла от досады - проклятый языковой барьер! Но ей очень было нужно! Поэтому она все-таки как-то смогла донести. Цэцэг помялась и пожала плечами, выпячивая вперед нижнюю губку, что можно было трактовать как неуверенность. Но все же пошла.
Через некоторое время вернулась, и с ней была та самая старуха. Аля кинулась к ней:
- Тетенька! Погадайте мне еще раз, прошу!
- Э? - старуха переглянулась с Цэцэг.
- Пожалуйста, тетенька!
И стала показывать жестами миску и как та лила в воду воск. Воцарилось молчание, а потом старуха прищурилась и прокряхтела:
- Ох-хо.
- Пожалуйста, - повторила Аля тихо. - Я заплачу.
Кинулась за занавеску и вытащила завернутые в тряпочку золотые цепочки.
- Вот, возьмите.
Шаманка отвела ее руку, а после заглянула ей прямо в глаза. И снова Але казалось, что она слышит в своей голове надтреснутый старческий голос:
«Нельзя переиграть судьбу, охин-луу».
Нельзя. Эхом в голове. Факелом взметнулся протест в душе. «Быть тебе женой хана», «Два раза замуж...» Нет!
Тэмир. Только о нем она могла сейчас думать.
Словно в ответ на ее мысли что-то такое промелькнуло в глубине узких глаз шаманки, и Аля услышала:
«Боишься - не делай, делаешь - не бойся. Не сделаешь - погибнешь».*
Она невольно ахнула, настолько это звучало жутко и шокирующе. Волоски на всем теле встали дыбом. А старуха кивнула ей, склоняя голову гораздо ниже, чем это было нужно. И после этого они с Цэцэг обе вышли из шатра.
Аля осталась одна. Опустилась на войлок перед плетеным столиком и застыла, глядя невидящим взглядом в пространство. Старуха шаманка отказалась гадать второй раз, но она все-таки дала еще одно предсказание.
Боишься - не делай, делаешь - не бойся. Не сделаешь - погибнешь...
Мороз по коже!
Одна эта фраза перечеркивала все, что было до того сказано. Аля уже так привыкла, что в этом диком мире от нее ничего не зависит, а тут получалось, что зависит. По сути старуха сказала: «Судьба в твоих руках».
А если так... Аля еще некоторое время сидела неподвижно и смотрела в пространство, но она уже знала, что будет делать.
***
Как проходил совет, Тэмиру не понравилось.
К чему созывать всех, если слушать будут только одного Дер-Чи? К чему сгонять их в шатер, словно стадо баранов?
И этот призыв - противник слаб, сомнем, шапками закидаем, шатры сожжем, женщин и скот возьмем себе.
Дер-Чи убеждал слишком рьяно. Тэмир нутром чувствовал, что за этим всем есть его личная выгода, не зря же он внезапно зачастил в степь.
Что-то, ради чего старший ханский сын готов был пойти на все и развязать войну. А что это, как не небесный трон? Или хан ослеп? Слушая своего старшего сына и кивая ему, не понимает, что тот воткнет ему нож в спину при первой же возможности? Остальных сыновей Угэ Тэмир не брал в расчет, они для такого слишком трусливы, привыкли, как шакалы, подбирать за сильным добычу. А вот Дер-Чи мог.