Снова раскрыла, ощущая кожей тепло тела Северина, силу, энергетику, близость. И его грубый мужской аромат — смесь сандала и острых пряностей. Он весь был сладко-острым, недосягаемо-родным. Моей первой влюбленностью и моим первым разочарованием. Моей грустью и моим спасением.
Аристид не придет. Отныне, он — призрак, воспоминание, отголосок прошлой жизни. Жестоко законченная сказка.
Я чувствовала, как медленно начинает пробирать дрожь. То ли от холода, то ли от волнения, то ли от осознания, что придется по собственной воле отказаться от обреченной любви к алэру мертвых земель… и принять судьбу.
Принять судьбу. Звучит так патетично, как будто я героиня трагедии Шекспира.
И влюбиться снова. В Северина. Ради себя самой. Не из мести, не из отчаяния, а ради того, чтобы снова почувствовать себя живой, чтобы раскрасить этот мир яркими красками.
Пальцами робко коснулась его щеки, чувствуя легкое покалывание. Северин вздрогнул, но не отстранился. Наоборот, наклонился ближе. Дыхание стало жарче, прерывистее.
Миг — он поцеловал меня.
Я ответила, отдаваясь напору страсти, пытаясь ухватиться за что-то настоящее в этом водовороте ощущений. Позволяла вести, надеясь найти искру тепла, отголосок былого чувства.
Но внутри зияла пустота.
Губы Северина были горячими, язык настойчивым, но мое тело оставалось немым, неподвижным. В сознании всплывали другие воспоминания, обжигающе болезненные, терзающие сердце. О том, как Аристид любил… нет, не любил, а брал меня. С грубостью, с первобытной страстью. Яростно, до потери сознания. Память жгла, терзала, не давала покоя.
Я хотела Северина, хотела забыться в его объятиях, но тело помнило другого, жаждало другого…
Северин тем временем становился смелее. В мгновении ока подхватил меня на руки, прижал к холодной стене. Платье взметнулось вверх, и горячие мужские бедра твердо прижались к моим. Мир сузился до этого обжигающего прикосновения. Жарко, требовательно, и тогда я сказала:
— Нет!
Отрицание сорвалось с губ, как крик отчаяния.
Я не могла. Не сейчас. Не сегодня.
В глазах Северина промелькнуло разочарование, но и понимание. Он опустил меня на землю, отступил на шаг, давая такое необходимое пространство.
Как объяснить происходящее в душе?
Как рассказать о том, что он никогда не поймет?
Я просто молчала, опустив взор, чувствуя, как ком подступает к горлу.
Северин молчал тоже. Я знала, что он зол, обижен, но ничего не могла с собой поделать. Просто не могла. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь, когда боль утихнет, когда смогу забыть Аристида, смогу полюбить Северина. Но пока…
— Всё хорошо, Эмили, — тихо произнес Северин, — отдыхай, — поцеловав в щеку, он стремительно вышел из комнаты.
..Ледяная стена обжигала спину, предательски контрастируя с жаром, охватившим тело. Аристид прижал меня к ней так плотно, что, казалось, кости вот-вот хрустнут, но я не чувствовала боли. Только нарастающее, всепоглощающее, безумное желание.
Грубыми, сильными руками алэр скользнул под подол моего платья, приподнял непослушную ткань вверх, к талии. Дыхание перехватило, я запрокинула голову. Сознание затуманивалось, уступая место первобытным инстинктам… Знобило. От холода, от страха, от предвкушения.
Его глаза. Они горели алым пламенем. Ад и рай, страдание и экстаз, одержимость и безумная любовь. Моя личная бездомная пропасть, в которой хотелось исчезнуть навсегда. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стон — все было на грани безумия.
Он поцеловал меня, выпивая всю нежность, всю любовь, что таилась во мне. Я отвечала с такой же яростью, с такой же потребностью быть ближе, слиться воедино. Разум мерк. Под закрытыми веками плясали искры, в ушах звенело. Его губы оставляли на коже горячие следы, словно клеймо, подтверждающее мою принадлежность ему. И я принадлежала. Целиком и полностью. Без остатка.
На коже ёрума выступили проклятые письмена… Они пульсировали под моими ладонями, напоминая о его темной сути. Черные, вытатуированные огнем.
— Аристид…
Игра на грани, танец со смертью, полет в бездну.
Он грубо вошел в мое тело. Безумно. Отчаянно.
Задвигался. Резко. Быстро. Пуская по коже разряды молнии. Письмена вспыхивали и потухали, вспыхивали и потухали, вспыхивали…
Алэр был груб, да, но в этой грубости была своя правда, своя откровенность.
Я чувствовала его кожей, каждой нервной клеткой. Дышала им, жила, существовала только в нем. И в этот момент я понимала, что готова отдать ему все. Все, что у меня есть. Все, что у меня когда-либо будет. Потому что без него я — ничто. Просто тень. Пустое место. А с ним… С ним я — вселенная. Бесконечная, необъятная, полная любви и страсти. И я готова сгореть в этом пламени дотла. Лишь бы быть с ним. Лишь бы чувствовать его. Лишь бы любить его. Вечно.
Услышьте, древние предки Эдильборга…
— Аристид! — я резко села в кровати, тяжело дыша.
За окном поднимался рассвет…
Это был сон. Лишь сон.
Жестокий, прекрасный, невыносимый сон.
— Просто сон, — процедила я, улыбнулась, а после… захотела разрыдаться от подступившего болезненного ощущения утраты, словно у меня отняли что-то жизненно важное. Чувства к Аристиду никуда не делись, а лишь затаились в глубине души, ожидая своего часа. Теперь я точно это понимала.
* * *
— Доброе утро, госпожа!
— Доброе утро, госпожа!
В покои пожаловали Лиана и Тая, чуть помедлив на пороге, выясняя, кто из их войдет первой. Устав наблюдать за толканием служанок, первой я пригласила войти Таю, не потому, что выделила её «любимицей», а потому, что заметила в её руках сундук.
Гордо вздернув подбородком, Тая повыше подняла тот самый сундук и подошла ко мне. Хмыкнув, за ней поспешила Лиана.
— Подарок правителя, — объявили девушки в один голос и опустили подарок на пол.
Я раскрыла. Внутри находились удивительной красоты платье, туфли и украшения — серьги, ожерелье, браслет и маска. Служанки напряглись, всматриваясь в мое лицо. Ожидали реакции. Стало неловко, поэтому я изобразила неописуемый восторг.
— А в честь чего?!
Навряд ли за мой отказ вчера…
— Так бал завтра, — ответила Тая.
— Завтра?! Серьезно?
Служанки синхронно закивали.
— Его величество с утра отдал приказ готовиться, — с чувством дела заявила Лиана.
— Что ж, хорошо.
Сегодняшней ночью Северин не пришел.
* * *
Северин выбрал для меня изумительно красивое платье амарантового цвета, с высоким разрезом и россыпью драгоценных камней. Оно идеально подчеркивало линию талии, ложилось по фигуре, как вторая кожа. Волосы были собраны в высокую, замысловатую прическу, а лицо скрывала изящная маска в тон наряду.
Дыхание перехватило, когда я ступила на балкон бального зала, залитого мягким светом сотен свечей, где меня ждал Северин. Высокий, уверенный в себе, в безупречно сидящем черном мундире с серебряной отделкой. Красивый до невозможности.
Он повернулся, когда я приблизилась. Взял мою руку, поднес к губам, нежно коснулся пальцев губами — и посмотрел так, что у меня вспыхнули щеки.
Затем подвел меня к краю балкона, и, едва я увидела толпу внизу, дыхание сбилось от волнения. Сотни гостей, все в масках, наблюдали за нами. Я чувствовала их взгляды — пристальные, любопытные, полные ожидания.
И тогда Северин заговорил. Голос звучал ровно, твёрдо, заполняя собой пространство:
— Сегодня возвращена та, без кого для меня не существовало ни покоя, ни смысла… Эмили Марре, дочь правителя Ладэтхейма! Моя невеста. И будущая жена. Она вырвана из лап чудовищ, из самой глуши мертвых земель! Вновь стоит рядом со мной — живая, сильная, невредимая телом, пусть и измученная сердцем. Я клянусь всем, что никогда больше ни одно чудовище проклятых краев не поднимется в наш мир. Скоро они будут стерты с лица земли!