— Аристид… объясни… что происх… — застыла, рассматривая запястье. — Что это? — На моей коже тоже начали проступать письмена. Медленно. Темные, словно выжженные каленым железом. А затем, когда письмена стали совсем черными, меня пронзила дикая, невыносимая боль, и я закричала в этой агонии, но, на фоне рева вулкана и грома, мой крик напоминал слабый писк…
Аристид подошел ближе.
И тогда началась пытка…
— Ты должна разделить мою силу, Эмили.
Боль.
Невыносимая боль.
Крушение всего: тела, души, разума. Сердце сковало резким спазмом. Плоть горела, кости плавились, сознание распадалось на миллиарды осколков. Вены в жилах почернели. Тьма продолжала проникать в меня, заполнять каждую клеточку, вытесняя свет.
И в этот миг, Аристид прижался к моим губам…
Поцелуй боли и наслаждения, удовольствия и пытки, жизни и смерти.
Ёрум прижался, выпивая из меня силу и вливая свою. Сознания смешивались, переплетались, становились единым целым.
И здесь, на фоне бушующей стихии, среди грома и молний, под рев проснувшегося вулкана, началась наша близость. Дикий, первобытный ритуал, акт единения, акт жертвоприношения.
Аристид прижал меня к своему горячему, сильному телу. Поцеловал шею, плечи, спускаясь все ниже и ниже, целуя каждый проклятый узор… Попутно разрывая остатки свадебного платья, некогда предназначенное для «сплетения узами» с другим.
Боль не отступала, но к ней примешивалось странное удовольствие. Чувство, которое я никогда раньше не испытывала. Чувство власти, силы, безграничного могущества.
Он положил меня на черные плиты. Холод камня обжег кожу, но это была лишь еще одна грань безумного ощущения, охватившего меня...
Аристид навис сверху, в омуте черных глаза вспыхнул огонь.
Аристид Рэвиаль, правитель мертвых земель, алэр Эдильборга… он был красив, дик и опасен, словно демон, явившийся из глубин преисподней. И я хотела его. Безумно, отчаянно хотела.
И сегодня сама природа, сами духи древних предков станут свидетелями нашей близости, свидетелями того, как создаются наши узы. Узы, которые свяжут нас навеки.
Аристид вошел в меня.
И нет, он не жалел, не давал привыкнуть.
Он входил сразу глубоко, грубо, властно, на всю длину. Каждый толчок отдавался взрывом боли и наслаждения, разрывающим меня на части. Я кричала, стонала, царапала его спину, пытаясь удержаться на краю безумия.
Вулканы извергали лаву, небо разрывали молнии, земля дрожала под нами, а мы продолжали отдаваться безумной любви…
В этом экстатическом слиянии боли и удовольствия, страха и блаженства я ощущала, как моя личность растворяется, как я перестаю быть Эмили и становлюсь частью чего-то большего.
Тела двигались в ритме вулкана, в ритме грома, в ритме самой жизни…
— Еще… еще…
Мне было его ничтожно мало.
Каждый толчок, каждое прикосновение, каждый поцелуй приближали нас к точке невозврата, к моменту, когда мы станем единым целым.
— Пожалуйста, еще…
Я ходила с ума, теряла контроль.
— Аристид! Ах…
Кричала, стонала, прижималась к Аристиду, пока новые и новые письмена, появляющиеся на коже, отдавались острой болью.
Он двигался быстрее и сильнее, заставляя меня терять связь с реальностью. Я видела вспышки света, слышала голоса, чувствовала прикосновения духов. Я была уже не здесь, не в этом мире, я была где-то в другом месте, где-то между жизнью и смертью, между реальностью и сном.
В момент наивысшего экстаза я почувствовала, как что-то во мне натягивается, а потом ломается, я закричала, протяжно и отчаянно, цепляясь за мужчину надо мной…
— Теперь ты моя…
И я ответила ему, без слов, одним лишь взглядом, полным любви, страха и надежды. Взглядом, который говорил о том, что я готова разделить с ним все, что угодно. Даже тьму.
Мы остались лежать на холодных, черных плитах, в объятиях друг друга.
Мне больше не было больно.
* * *
— Лирэя? Лирэя! — с отблеском счастья в глазах ко мне подбежала только… Фрида. Обняла на радостях, погладила по волосам нежно, заботливо, по-матерински, и только потом осознала неловкость происходящего: пока остальные слуги и стражники стояли в стороне, наблюдая за тем, как я и Аристид входим во дворец, Фрида единственная кто не сдержалась и бросилась обниматься. — Ой… прошу прощения, — она поспешила отойти, но я не позволила и обняла её крепко в ответ.
— Я скучала.
— Моя дорогая! И я!
Следом, осмелев, к нам поспешили Ида и Боргар.
Аристид наблюдал за нами со скептическим выражением лица.
— Даже не знаю как обращаться… Лирэя? Маитэа алэра? Эмили? Или… уже алэра?
Я не поверила ушам. Вырвалась из теплых объятий слуг, подняла голову, заметила Адама и… обомлела. Тот засмеялся, видя мою реакцию. Сложил руки на груди, склонил голову вбок, предоставляя возможность внимательно его рассмотреть. Он был одет в одежды Эдильборга… Дорогие одежды Эдильборга, показывающие силу и статус владельца, а значит, значит…
— Ты предал Северина?
— Сама не святая.
Аргумент.
Адам подошел ближе. Глаза по-прежнему горели янтарным. И только сейчас пазлы наконец сложились. Янтарная радужка глаз… Ёрум. Я догадывалась, просто не могла поверить.
— Адам Оссиан теперь на стороне Эдильборга, — спокойно пояснил Аристид.
Я заторможено кивнула, не отрывая взгляд от некогда друга Северина. Хотелось бы узнать почему он так поступил, зачем, как принял решение, но, как Адам успел заметить, — я сама не святая.
— Какой будет следующий приказ, мой алэр? — спросил он, поднимая взгляд на правителя мертвых земель.
— Готовьте Эдильборг к свадьбе.
Дворец заликовал.
Арка XVII
— Вот такие дела, — подвела итог Фрида после долгого, исчерпывающего рассказа о том, что произошло во дворце Огненной Короны за время моего отсутствия.
В голове гудело. Наказание Агды, справедливое, но жестокое… Наказание Рагнара, чья гордость и амбиции привели к такому печальному концу. И самое неожиданное — изгнание Лауры и её отца. Обман с беременностью…
Я сидела, будто окаменевшая, тщетно пытаясь осмыслить услышанное. Мои страхи, неуверенность, то, что заставило меня бежать, теперь казались ничтожными. Бежала от теней, от собственных сомнений, от себя. Аристид… Я должна была довериться ему.
Горечь разливалась в груди. Горечь сожаления, бессилия, горечь осознания собственной глупости и слабости. Горечь утраченного времени. Упущенного будущего. Если бы только я осталась. Если бы просто поверила…
Фрида, заметив мою печаль, мгновенно сменила тему. Она всегда умела это делать: спасать меня от самой себя.
— Ну, что ты такая кислая? Мы вообще-то должны были уже давно выбрать ткань для свадебного платья! А все никак не соберемся. Ну же, какая тебе больше нравится? Вот эта, с шелковыми нитями? Или эта, с серебряным шитьем?
— Эта, — пробормотала я и наугад ткнула в первый попавшийся лоскут — золотистый шёлк, мягко переливающийся при свете.
— Прекрасный выбор! Очень красиво, — проговорила Фрида, довольная, что хоть что-то сдвинулось с мертвой точки.
Я встала и направилась к двери.
Мне нужен был свежий воздух.
Спускаясь по внешней лестнице, ступень за ступенью, не могла оторвать взгляда от Эдильборга. Он казался чужим и родным одновременно — как будто кто-то стер прежние очертания города и нарисовал новые, яркие, живые.
Прошло всего несколько дней после ритуала Единения, после того, как Аристид насытился, успокоился… и вместе с ним усмирился сам Эдильборг.
Небо сияло ослепительной лазурью, солнце щедро разливало тепло. Вулканы, прежде внушавшие ужас, теперь величественно и мирно возвышались над горизонтом. А зелень… Боже, сколько же было зелени! Она прорастала отовсюду — юной, дерзкой, упругой, обвивая стены, затягивая трещины в камне, играя с солнечными бликами.