— Мы не знаем о силе драконов, — проронил глухо, словно признавая свое бессилие.
— Они называют себя ёрумами, — неожиданно вмешался военачальник, будто радуясь, что знает хоть что-то наверняка. Но, уловив взгляды, которые метнули на него Северин и Ормонд — тяжелые, презрительные, — осекся. — Простите.
— О чем вы? — ледяным голосом произнес Северин.
— Мы не знаем до конца, какими силами обладают драконы, — продолжил господин Марре. — Возможно, даже подчиняют огонь…
Северин резко повернулся к нему, свел брови, поджал губы. Король Ладэтхейма, задумавшись, машинально коснулся подбородка, но Северин вновь ударил по подлокотнику, громко, резко.
— К чему вы клоните?
Военачальник вздрогнул, Ормонд же — договорил:
— Устроенный пожар в Вилдхейме — визуальный обман, призванный навеять панику и страх. На деле же… драконов, а в частности Аристида, город не интересовал. Он мстил тебе, Северин. Потому и пострадал только дворец.
По залу прокатился негромкий, едкий смешок. Он сорвался с губ Северина, как капля яда.
— Играл. То есть… Аристид просто играл со мной.
— Он… — начал военачальник, но не успел закончить.
— Ящер! — зло выплюнул Северин, вскакивая с трона. — Отнял у меня любимую женщину. Дважды. А теперь издевается, устраивая дешевые спектакли
Ормонд тяжело вздохнул:
— В любом случае хорошо, что Вилдхейм не пострадал.
Северин оскалился, а затем тихо, но зловеще заговорил:
— Мы будем мстить. Я исполню клятву.
Затем сделал шаг вперед.
Свет из высоких окон скользнул по его лицу, выхватив напряженные скулы, сжатую челюсть.
— Надеюсь, вы, Ормнод Марре, как правитель Ладэтхейма, окажете поддержку.
Эдильборг
Ткань для свадебного платья я выбрала наугад, но как ни странно, не ошиблась. Золотая парча мягко лилась по телу, обнимая каждый изгиб фигуры. Позади тянулся длинный, тяжелый шлейф, усыпанный мельчайшими, едва уловимыми глазу камнями — не яркими, не кричащими, а маленькими, теми, чья «скромность» только усиливает их ценность.
Я замерла перед высоким зеркалом, задержав дыхание. Платье сидело безупречно, словно сшито прямо на мне.
Фрида молчаливо стояла чуть в стороне, в её глазах отражалась нежность, та самая, что бывает у матерей, когда они смотрят на выросших дочерей в день их новой жизни. Рядом суетилась мадам Элоиза, портниха, женщина корпулентная, с приколотыми булавками к корсажу и лукавым взглядом из-под нависших бровей.
— Великолепно, просто великолепно! — бормотала она, порхая вокруг. — Золото вам к лицу, лирэя. Этот цвет подчеркивает ваши глаза… и фигуру, конечно, тоже! Ни одной погрешности, ни шовчика лишнего — я горжусь этой работой!
Фрида посмеялась.
— Кто бы мог подумать, дитя мое… — прошептала она. — Ещё совсем недавно ты грезила о Вилдхейме, тосковала по дому, боялась… А теперь стоишь в свадебном платье и скоро станешь алэрой Эдильборга.
Я опустила взгляд, с трудом сдерживая улыбку.
Да… Были времена.
— Ты права, Фрида, — ответила тихо, глядя на свое отражение. — Многое изменилось.
Но не успела повернуться, чтобы сказать ей что-то еще, как дверь в покои распахнулась без стука, впуская Адама. Я недовольно прищурилась:
— Разве тебя не учили стучаться?
Он ухмыльнулся, как всегда беззастенчиво. В янтарных глазах сверкнули насмешливые искры.
— Боюсь, у меня не было времени на формальности, будущая алэра, — отозвался ёрум с едва заметным поклоном. — Гости уже собираются во дворце. И есть кое-кто… кто хотел бы увидеть вас до церемонии.
Я насторожилась, в ту же секунду развернувшись.
— Кто? — спросила, напряженно всматриваясь в его лицо.
Адам изогнул бровь, ответив уклончиво, почти с лукавством:
— Узнаете, когда встретитесь. Но вам лучше поспешить. Время не ждет.
Сердце сжалось.
Я кивнула, стараясь сохранить уверенность в голосе.
— Хорошо. Иду.
Затем повернулась к Фриде, прошептав:
— Помоги мне закончить с платьем.
Мадам Элоизе же подарила теплый, благодарный взгляд:
— Спасибо вам. Это… лучше, чем я могла мечтать.
И всё же, пока делала шаг за шагом к выходу, мысли не отпускали.
Кто этот таинственный гость?
Почему именно сейчас?
И… чего он хочет?
* * *
Спускаясь по лестнице, каждый мой шаг отдавался гулким эхом в полумраке холла. С каждой ступенькой сердце билось сильнее, предчувствуя нечто важное.
И на последней ступеньке я увидела Рагнара, стоявшего внизу, почти сливавшегося с тенью. Но я бы узнала его в любой тьме, даже с закрытыми глазами. Наши взгляды встретились — и всё остальное исчезло. Пространство сжалось, время дрогнуло, словно молния сверкнула внутри меня, обжигая осознанием.
Его глаза…
Они больше не были янтарными, теперь это были обычные карие глаза, глаза простого человека, в которых плескалась тихая грусть.
Горечь сомкнулась вокруг горла ледяным кольцом.
Я знала.
Знала, из-за кого он потерял силу ёрума. Потерял часть себя. Лишился того, кем был по праву рождения и судьбы.
Из-за меня.
— Ты вернулась…
— Вернулась…
Рагнар слабо улыбнулся, и улыбка его… обожгла больнее любой плети по обнаженной коже. В ней было столько горечи, столько невысказанной печали, что я едва сдержала слезы.
— Рад тебя видеть… Эмили.
Я сглотнула, с неожиданной резкостью ощутив, как пересохло во рту.
— Аристид знает, что ты здесь?
Вопрос прозвучал резко…
Уголки его губ изогнулись в слабой, болезненной улыбке.
— Он и пригласил.
Повисла густая, вязкая пауза…
— Как ты? —спросила наконец, чувствуя себя невероятно неловко.
Рагнар Верене пожал плечами, словно говоря, что это не имеет значения, добавил с горькой иронией:
— Жив, значит, уже не все так плохо.
— Мне жаль, что всё так произошло, — прошептала искренне. И тут же поняла, насколько жалкими звучат мои слова рядом с тем, что он пережил.
— Я ни о чем не жалею.
— Но из-за меня ты лишился всего!..
— Я лишился из-за своих чувств, Эмили, ты не при чем, — снова болезненно улыбнулся. — Главное ответь, ты счастлива?
Вопрос друга прозвучал приговором… Я посмотрела в его карие, теперь уже обычные глаза, и увидела в них надежду, боль и… любовь. Любовь, которая стоила ему всего.
— Счастлива, — это была правда, ранящая сильнее ножа.
Тотчас попыталась объяснить, оправдаться, сказать, почему это счастье не перечёркивает его жертву, но он поднял руку — мягко, спокойно, будто просил: «Не надо».
— Твое счастье — самое главное. Рад, что ты наконец обрела покой и дом. Пусть будет так. — В его голосе звучала усталость, но и какая-то тихая, смиренная радость.
Он был готов принять мою жизнь такой, какая она есть, даже если в ней не было места для него.
Рагнар умел отпускать…
— Прости…
— Ничего не нужно. Прощай, Эмили.
Он развернулся и ушел, его фигура растворилась в полумраке коридора. Ушел, оставив меня наедине с виной и счастьем, неразрывно связанные друг с другом.
— Ты ведь здесь? — прошептала в пустоту, зная, что мой вопрос не останется без ответа.
Я чувствовала его…
Аристида.
Невидимая, почти осязаемая энергия, натянутая между нами, словно живая нить — тонкая, но крепкая. Она дрожала в груди, отзывалась легким давлением под сердцем. Знала, он наблюдает. Слушает наш разговор с Рагнаром. И потому, когда тени в холле вдруг дрогнули, зашевелились, словно оживая, я не удивилась.
Сначала они просто сгустились — в проемах, под арками, вдоль колонн; затем начали собираться, медленно и неумолимо, складываясь в человеческий силуэт. Контуры стали четче, обрисовывая знакомую фигуру: высокий рост, прямая спина, аристократичные черты, непроницаемый взгляд, в котором полыхал холод бездны. И всё то же ощущение власти — плотное, тяжелое…