Мне очень не хотелось даже думать о втором варианте, но я не могла его исключить полностью. Поэтому свои густые пепельные волосы я тщательно завила и уложила, добавив в образ игривости и — прости господи — сексуальности.
Я еще никогда не пользовалась своей внешностью напрямую. Да мне казалось, что мне еще пока рано ей пользоваться. Из-за болезни сердца я выглядела очень худенькой. Чтобы хоть как-то придать себе форму я под платье надела бесшовные шортики, которые немного прибавляли объем попе. С грудью мне помог пуш-ап. Без этой тяжелой артиллерии мое тело совсем не выглядело женственно.
Мою внешность усугубляли округлые щечки. Несмотря на мою хрупкость, младенческий жирок еще не сошел с моих щечек, поэтому здесь моя сексуальность опять уходила в минус.
Но все-таки все было не так плохо. Пепельные локоны и глубокие темно-серые глаза выделялись ярче моих щек, поэтому с этим можно было как-то работать.
— Готова? — спросил папа, когда бесцеремонно вошел ко мне в комнату. — Давай, машина уже греется. Спускайся.
— Да, пап, — выдохнула я.
Вчера папа проявил невиданную щедрость и перекинул всю мою дневную норму работы на свою секретаршу, пока я занялась изучением своего конкурента.
Мне даже пришлось проявить хитрость и подмазаться к стоматологу Георгию Васильевичу. Я сказала что работать и жить с моим отцом уже невозможно, и я ищу другое рабочее место. Таким образом, стоматолог согласился взять меня с собой на собеседование к Эриху Кмиту.
Наконец я решительно выдохнула и спустилась к папиной машине.
Вскоре мы прибыли в наш офис. Папа всегда привозил меня в офис к восьми, хотя рабочий день начинался с девяти. Но так уж сложилось, что ко мне отец всегда был очень требовательным. Поэтому я получала в его центре меньше всех, но при этом работала с восьми до семи, плюс суббота и даже в воскресенье до обеда.
Ни мое хрупкое здоровье, ни элементарные пределы организма и нервной системы не служили для отца аргументом, чтобы я пропустила рабочий день. Он считал что так закаляет мое сердце и как мне казалось он был прав. В самом деле, как только я перешла на такой изнурительный рабочий график, я стала настолько уставать, что меня не пробивали никакие эмоции. Следовательно, у меня не было времени о чем-то переживать, о чем-то плакать или, упаси боже, в кого-то безответно влюбиться. А значит, мое сердце оставалось в безопасности.
Поэтому проработав в офисе час с утра, я наконец спустилась в кабинет стоматологии, где меня уже ждал Георгий Васильевич.
— Ты уверена, что отец тебя не заругает? — спросил он. — Он и так тебя не жалеет, а если узнает, что ты ушла к его конкуренту…
— Мне все равно, — решительно ответила я. — Я так устала! Он платит мне меньше, чем уборщице! Я уже месяц сплю только на успокоительных. Он заездил меня, а ему все мало! Я больше так не могу. Мне нужна нормальная работа, чтобы я могла съехать от отца и сама себя обеспечивать.
— Не знаю, — тяжело вздохнул стоматолог. — Кмит тоже не лучший вариант. Говорят, у него еще сложнее работать.
— Вы не понимаете, — я старательно отыгрывала заранее отрепетированную речь. — Я хочу именно к Кмиту! Чтобы моему отцу было больно. Чтобы показать ему, что даже такой стервятник как Кмит и то лучше, чем он! А на Кмита я хотя бы обижаться не буду. Уж лучше пусть меня ругает за каждый шаг чужой мне человек, чем родной отец!
Я проговорила все это на повышенных эмоциях, хотя внутренне была абсолютно спокойна. Я умела изображать то, чего не чувствовала, чтобы не выглядеть роботом в глазах других людей, но при этом чтобы не пропускать через себя лишнее.
— Как я тебя понимаю, — Георгий Васильевич взял меня под локоть, помогая мне спуститься по лестнице. Я тоже под крылом отца работал после мед академии. Это был ад. Мы ругались каждый день. И только когда я перешел в другую клинику наши ссоры прекратились. Так что, возможно, это наладит и твои отношения с отцом. Правда не сразу. Будь к этому готова.
— Я готова, — решительно ответила я. — Мне уже тут все поперек горла.
— Ну тогда ни пуха нам, ни пера, — выдохнул стоматолог, когда мы сели в его машину. — Я тоже питаю очень большие надежды на это собеседование.
Он завел машину и выехал с парковки.
По пути мы больше не обронили ни одного слова. Георгий Васильевич сильно нервничал. Я заметила как суетливо он переключал скорости и нервно подергивал плечами. Я же оставалась спокойной. Просто не хотела думать ни о чем плохом раньше времени.
Наконец через полчаса мы подъехали к роскошному медицинскому центру, сделанным полностью из стекла. Яркое солнце отражалась в тысячах его окон, а снаружи оно было все украшено идеально одинаковыми деревцами.
— Удачи нам с тобой, — нервно улыбнулся мне Георгий Васильевич и повел меня ко входу.
Я же сделала глубокий вдох и выдох, но все равно поняла что волнение заскребло где-то у меня в груди, а значит собеседование может пройти не так гладко, как я надеялась…
Глава 4
Мы сообщили на проходной к кому мы пришли и охранник взялся нас проводить. Он долго водил нас за собой, а во мне оставалось все меньше уверенности. Я все больше понимала, что это не обычное задание, и что я совсем к нему не готова.
— У вас у обоих назначено собеседование? — спросил охранник, и Георгий Васильевич ответил «да». — Тогда вот кабинет HR менеджера.
— Нет! — взволнованно сказала я. — Мне назначено напрямую к Господину Кмиту.
— Напрямую? — охранник с сомнением оглядел меня, а моей уверенности стало еще меньше. Но все же он мне поверил: — Тогда вам на три этажа выше. Я провожу.
Мы с Георгием Васильевич одним кивком пожелали друг другу удачи, и я последовала за охранником.