— Эрих, — смущенно шепнула я, намекая что хоть эта церемония только для нас двоих, но регистраторша все еще здесь.
Сама женщина поняла, что мы хотим поскорее от нее избавиться. Поэтому отдала нам наши документы, пожелала счастья и поспешила покинуть дом Эриха. А мы остались вдвоем, и больше ничто не могло сдержать нашего счастья.
Я пылко прижалась к моему мужу, готовая принять его страсть, но он вдруг повел меня куда-то на лужайку. Затем включил музыку через телефон и она разнеслась через скрытые в кустах колонки.
Я восхищенно взглянула на моего мужа.
Он нашел время для романтики? Я думала что он сразу понесет меня в спальню. А может даже и до спальни не дотерпит — прямо тут на лужайке меня уложит. Но нет. Он хотел подарить мне сказку, и он очень старался.
— Спасибо, Эрих, — искренне поблагодарила я. — Только… я не умею танцевать.
— Мне нужно еще столькому научить мою любимую девочку, — усмехнулся он. — Начнем с танцев.
Он приобнял меня за талию и прижал к себе.
— Просто доверься мне, любовь моя, — он взял меня за руку и не спеша повел в танце.
Я же отпустила все тревоги и просто позволила Эриху с этой минуты вести меня не только в танце, но и в жизни. Отдать ему мое доверие без остатка.
Я знала — теперь я его жена.
И я больше никогда не останусь одна и без поддержки.
Он был со мной. Мой Эрих. Мой мир. Моя любовь. Мое сердце.
Да, мое сердце никогда не было больным, но оно было разбитым. И только с Эрихом оно научилось биться заново…
Эпилог.
Четыре года спустя
Мир изменился. Но не из-за громких событий или катастроф. Он изменился для меня в тихом, почти неуловимом моменте — когда я однажды утром, стоя в ванной комнате с дрожащими пальцами и замирающим сердцем, увидела на тесте две полоски.
Две четкие, бесповоротно говорящие: «ты больше не одна».
За окном светило утреннее солнце, как тогда, в день нашей свадьбы. Все было похоже. Только теперь в доме — большом, с панорамными окнами, садом и залитой светом кухней — звучали новые звуки. Степенные шаги Эриха, шелест бумаг, его голос по телефону, когда он уверенно, спокойно управлял сразу двумя компаниями. Одной из них когда-то владел мой отец.
С годами все встало на свои места.
После покупки его компании отец не сразу сдался — пытался отстаивать свое, делать выпады, даже давил на меня через общих знакомых. Но Эрих оставался спокоен. Он просто ждал. И все делал по-своему: методично, уверенно, без сбоев.
Прошло несколько месяцев, и отец сдался. Теперь он был просто подчиненным. Больше не требовал, не повышал голоса. И хотя между нами осталось нечто вроде отголоска прошлого, он больше не вмешивался в мою жизнь.
Я же жила. Впервые — по-настоящему.
Училась. С каждым курсом погружалась в психологию все глубже. Наконец я действительно занималась тем, что хотела всю жизнь и бесконечно любила это. Любила то, как мне хотелось понимать людей, помогать им. Я знала, каково это — жить без опоры, и теперь мечтала стать такой опорой для других.
До окончания оставалось совсем немного. Финальный рывок — и я вот-вот получу диплом. Оставалась лишь защита дипломной. Но в тот день, в ванной, я вдруг поняла: меня уже ждет нечто куда большее.
Я долго стояла, не двигаясь. Потом, робко, тихо, будто боясь спугнуть эту новость, подошла к кабинету Эриха. Он сидел за столом, уткнувшись в монитор. Его строгий профиль, четкая линия скул, сосредоточенное выражение лица немного напугали меня.
А если ему не нужны дети?
— Эрих… — позвала я, едва слышно, когда встала на порог.
Он тут же повернулся. Один взгляд — и он все бросил и сам подошел ко мне.
— Что случилось, девочка моя? — он притянул меня к себе. — Что-то не получается?
— Нет, у меня вот…
Дрожащей рукой я показала тест. Сердце тяжело стучало.
Эрих взял мой тест, посмотрел… и замер. А потом — я увидела это. Улыбку. Настоящую, искреннюю, счастливую.
— Это правда, Милена? — взволнованно спросил он. — Это правда?
— Кажется… да, — я жутко волновалась.
Тогда Эриха опустился на колени, прижался лбом к моему животику и прошептал:
— Милена, девочка, моя, ты подарила мне целый мир, а теперь даришь еще один.
С этого дня он стал еще более внимательным, если это вообще возможно.
Он не позволял мне поднимать ничего тяжелее чайной ложки. Укладывал спать раньше, чем я успевала зевнуть. Врач был лучшим в городе, питание — идеальным, забота — безграничной.
Я смеялась, что стала фарфоровой куколкой, с которой он пылинки сдувал. Но где-то глубоко внутри мне это было необходимо. Я знала: я в безопасности. В полной, глубокой безопасности.
А когда пришел день родов — он был рядом. От первой схватки до первого крика. Он держал меня за руку, гладил по волосам, и, когда раздался тот крошечный, дрожащий плач, я увидела в его глазах слезы. Настоящие.
— Она такая маленькая… и уже моя, — прошептал он, укачивая на руках нашу дочку. — Моя вторая любимая девочка.
Мы назвали ее София. Это имя, как теплый луч солнца, как утро, полное надежды.
Сейчас она спала, свернувшись клубочком, прижавшись ко мне. Эрих рядом, держал меня за руку, как пять лет назад, в день нашей свадьбы.
И все так просто. И все — так правильно.
У меня больше нет страхов. Нет неуверенности. Я знаю: у меня есть дом. Есть сердце, что бьется рядом с моим. Есть мужчина, который каждый день доказывает, что я для него все.
И теперь у меня есть еще одно маленькое сердечко. Тихое, доверчивое, пульсирующее внутри нашей семьи.
Моя жизнь началась с грубого крика Эриха в его кабинете. Я тогда подумала, что это мужчина настоящий монстр. Но сейчас моя жизнь продолжалась в счастье и любви.
А еще в безграничной вере, что все будет хорошо. Отныне и всегда.
Конец