Жители поднимают опущенные головы, и по поляне разносится ропот. Богдан поднимает ладонь к небу — его призыв к тишине снова услышан. И он продолжает речь.
— Я убежден, что Дарина, как дочь своего мужественного отца, погибшего ради спасения нашей общины, имеет право на снисхождение. Я возьму ее в жены и обязуюсь заняться ее воспитанием.
— А если она окажется хитрой и коварной и ты не уследишь? — скрипит старец.
— Глаз с нее не спущу, — мрачно произносит Пришлый, и мурашки бегут по моей коже. Не спасение он мне предлагает, а темницу.
— Женская хитрость безмерна, она может усыпить твои очи и снова натворить бед.
Богдан отбрасывает горящий сук в костер и снова направляется ко мне. Подбородок его заострился, а желваки и вовсе вздулись. Он останавливается возле оберега, наклоняется, подцепляет пальцами череп и сжимает его в ладони.
По поляне разносится легкий хруст, и я начинаю опасаться, как бы Пришлый не истер реликвию общины в труху. Невелика потеря, если бы не одно но. Случись такое — и к ведунье не ходи — виноватой объявят меня.
— Если Дарина меня обманет, тогда я поступлю сурово, но справедливо, — рычит мой будущий муж.
И я изо всех сил прислушиваюсь, чтобы сквозь накрывшую меня пелену уловить обрывки угрозы.
— Когда на общину опять пойдут из леса вурдалаки, мы отдадим им ее. Так откупимся от нечисти на целый год.
— Дело говоришь, — кивает староста. — Какая-никакая, а будет польза от шальной девки.
— На том и порешим, — расслабляется Богдан и подносит оберег к глазам. А потом с преувеличенной бережностью возвращает его на траву.
От толпы отделяется сухонькая сгорбленная фигурка в плотном шерстяном платье. Ее голова закутана в большой пуховой платок и напоминает пузатый жбан. И я даже сквозь черноту в глазах сразу узнаю ее.
Хмурое и сморщенное лицо Серафимы напоминает мне печеное яблоко. Она отталкивает семенящую позади сестру Нюру и направляется прямо ко мне.
Останавливается в сажени от места моего пленения.
Распрямляет плечи, поднимает голову, смотрит на меня так пристально, что я понимаю: главное испытание еще впереди.
— Проклятая, — бросает старушка мне в лицо взгляд, полный ненависти. И глубокие морщины еще сильнее расчерчивают ее лицо. — Только посмей переступить порог нашего дома.
Все бы ничего, но Серафима ведунья. И каждое ее слово имеет немалый вес в глазах всей общины.
— Я не сделала ничего плохого, — мотаю я головой и чувствую, что слезы щиплют глаза. — Я никому не желаю зла.
— Мне все равно. Запомни одно. Как только твое проклятье настигнет моего сына, тебе не жить на этом свете. Соберу совет, и ты пожалеешь, что не умерла сегодня.
— Матушка, будь добра, поди на свое место, — оттесняет Богдан Серафиму.
— Околдовала. Как есть околдовала, — приговаривает под нос старуха, но не упрямится и, продолжая бросать на меня косые взгляды исподлобья, возвращается к убавившему яркость огню.
Глава 5
Затишье прошло, поднимается легкий ветер. Вспышки молний приближаются, гроза раз за разом разрезает небо напополам. Похоже, нас ожидает первая рябиновая ночь* в этом году.
Неосмотрительно мы все собрались здесь, не взявши своих оберегов, беззащитные перед нечистой силой.
Мой взгляд падает на череп лошади, и я вздыхаю. По недоразумению староста решил, что прах лошадки помог нам изгнать нечисть минувшим летом. Сегодня его глупая вера может дорого обойтись всей общине.
Староста выходит на середину поляны. Он смотрит на небо и расправляет бороду. Лицо его видится мне сплошным размытым пятном. Но я надеюсь, что вожак нашей общины понимает всю опасность ситуации, в которой мы оказались.
— Окомир перед своей кончиной попросил меня позаботиться о его дочери, Дарине. Поэтому, следуя его наказу, от своего имени и от имени общины я разрешаю тебе, Богдан, обойтись без сватовства.
Голос старосты пропитан неуверенностью. Мужчина то и дело оглядывается, словно ищет поддержку или одобрение. Но все молчат. Добрые жители общины жаждут крови. Ведь именно за этим они здесь все и собрались.
Даже костер настроен против него и больше не показывает острые языки пламени.
— Митя, принеси еще три снопа льна, — распоряжается староста.
Тощая фигура срывается с места и исчезает в темноте. Староста машет рукой, подзывая к себе Богдана.
Когда тот становится рядом, я замечаю, что руки у старосты не такие уж и крепкие и стан его изменился. Там, где еще недавно бугрились мышцы, теперь дряблая кожа; а плечи стали тянуться к земле. Богдан на его фоне выглядит пышущим силами богатырем.
— Можешь забирать свою невесту, — обращается староста к Пришлому. — Свадебный обряд проведем в ближайшие дни.