Они ввалились в салон под градом выстрелов. Джек, пытаясь не паниковать, старался действовать спокойно, понимая, что через минуту может нагрянуть настоящий ОМОН — очень уж много шуму в самом центре города они наделали. Руки дрожали, он не мог попасть ключом зажигания в щель. Шприц выхватил ключ из его трясущихся пальцев, вставил его с первого раза. Машина завелась с полоборота — Джек всегда следил за ней, пренебрегая только «экстерьером», для него было в этом смысле чем хуже, тем лучше. Маскировка… Они выехали на Миллионную и, не превышая скорости, свернули на Кировский мост — нужно было выбираться из города, исчезнуть на время после такого шухера. «Мерседес» быстро оторвался от машины Джека, свернув на Куйбышева. «На Ржевку погонит, — подумал Джек, — и правильно. Надо разделиться, а „мерс“ вообще до поры спрятать — столько народу их видело, теперь уж точно искать будут… Ну, а Виталий — гад… Ничего, устрою я ему веселую жизнь!»
Виталий Всеволодович угрюмо наблюдал из окна за битвой, развернувшейся во дворе. Отпрянув к стене при взрыве рафика и автоматных очередях, он снова выглянул на улицу, услышав звук отъезжающих машин. Проводив их мрачным взглядом, он сел в кресло, чувствуя себя полностью опустошенным и разбитым. Все провалилось. Теперь с Джеком уже не поиграешь. Его совершенно выбило из колеи то, что банда Женьки оказалась настолько крутой. Компьютерного подрезали в самом людном месте, в центре города побоище устроили, да и разборка с Ильгизом чего стоит…
Зазвонил телефон. Господи, кто там еще? Лебедев не хотел снимать трубку, но аппарат продолжал трезвонить, и Виталий Всеволодович все-таки решил узнать, кто его беспокоит. Это оказался Яков Михайлович.
— Виталик? Ну, приезжай ко мне, поговорим. Как, кстати, твои дела?
— Яков Михайлович, боюсь, прямо сейчас я выехать не смогу. С сердцем у меня что-то неладное. Все ужасно, Яков Михайлович, все ужасно…
— Виталик, не будь идиотом. Я все знаю.
— Что вы знаете?
— Все, что ты видел из окна. И знаю даже, как ты спрятался за занавеску, когда… Ну, короче, приезжай, это не телефонный разговор.
Услышав короткие гудки, Лебедев поймал себя на том, что в первый раз в жизни ему захотелось покончить с собой. Желание было мгновенным и настолько сильным, что он даже испугался. Впервые он не контролировал ситуацию, впервые он был фигурой в чужой партии, не знал следующих ходов, не понимал смысла предыдущих, не ведал, дождется ли он окончания игры, или его принесут в жертву ради красивой победной комбинации, которую он, впрочем, никогда не увидит и не оценит. Он почувствовал, что страшно устал за последнее время, что ему неинтересно дальше принимать участие в этой чужой, не знакомой ему игре. Даже в те далекие дни, когда происходила их первая «дуэль» с Яковом Михайловичем, когда он выкручивался, изворачивался, скользил по самому краю пропасти в кабинете на Литейном, даже тогда он был игроком, а не пешкой. Нынешнее же положение дел не устраивало Лебедева настолько, что он просто не знал, что ему делать. Может быть, действительно он закончился? Закончился как игрок, как победитель, как личность? Другие личности пришли ему на смену? Оборвать все это разом, не тянуть дальше волынку? Что его может ждать? Месть Джека, а эти уроды ведь не брезгуют ничем — могут бить, пытать, издеваться как угодно. Одно дело он мальчонку того поучил малость, другое дело сам — взрослый человек, авторитет… Зачем ему дальше вот так пресмыкаться перед полковником, который, отпустив в свое время поводок, дал ему погулять, пожировать всласть, а теперь вот показал, кто настоящий хозяин, показал, что на самом деле Лебедев для него — просто пацан сопливый, которого даже не обязательно посвящать в свои планы. А планы-то касаются не чего-то там, а его собственной шкуры. А это его обращение — «Виталик…»