— Ладно, пошли назад. Тут нам все равно сейчас делать нечего. — Андрей еще раз окинул взглядом помещение. — А есть открытые, откуда ты карабины брал? Дай-ка один.
Петрович исчез в темноте, позвякал железом и вернулся в круг света с блестящим черным карабином в руках — новеньким, сверкающим, словно игрушечном.
— Ага. — Андрей взял оружие. — Ну, выбираемся.
— Что скажешь? — спросил Звягин у Андрея, как только они выползли на поверхность.
Андрей бросил Звягину карабин.
— Вот, посмотри. Надо возвращаться. Дома все обсудим. Нормально, в общем.
— Точно?
— Ну я говорю, все нормально.
— Тогда пошли, ребятки.
Они снова углубились в чащу, путь был уже знакомым, и они двигались быстрее, чем прежде. Андрей шел впереди, Звягин замыкал шествие. Когда они поравнялись с особенно глубокой балочкой, затопленной водой, Звягин крикнул:
— Андрюша, подойди-ка, чего скажу.
Андрей пропустил вперед Ивана Давидовича и Петровича, шагнул к Звягину.
— Андрей, там действительно все хорошо?
— Саша, более чем хорошо. Там просто завались всего. Но много трудностей. Хотя, с другой стороны, своя ноша не тянет…
— Ты патроны к карабину не взял?
— Есть малость. — Андрей достал из кармана горсть патронов. — Проверить-то надо, что за инструмент.
— Вот сейчас и проверим. — И пока Андрей соображал, что Звягин имеет в виду, тот достал из-за пазухи пистолет — рука скользнула во внутренний карман, не остановившись ни на миг, появилась обратно уже с пистолетом, выпрямилась, целясь вперед — Андрей проследил направление ствола, — и палец Звягина нажал на курок.
Петрович, понуро шагавший через лужи, резко вскинул плечи наверх, прогнулся в спине, сложился пополам и, тихо воя, ткнулся лицом в жидкую грязь, выламываясь, словно в эпилептическом припадке. Иван Давидович, бредущий рядом, присел, обернувшись на Звягина с Андреем, и смотрел на них с ужасом в глазах, потеряв всякую нить мыслей, не соображая ничего, видя перед собой только черную дырочку пистолетного ствола и — боковым зрением — корчащегося рядом Кашина.
— Ты чего? — спросил ошарашенно Андрей.
— Указание руководства, Андрюша. Мне-то что. Мне Петрович ничего плохого не сделал. Но работа есть работа. Так ведь?
— Ну, тогда ладно.
— Ты зарядил? — спокойно продолжал Звягин, кивнув на карабин.
— Да.
— Дай-ка сюда. — Звягин левой рукой подхватил оружие, поданное ему Андреем, взвесил его и посмотрел на так и не выпрямившегося Ивана Давидовича. — Доктор, лови! — Он опустил руку с карабином вниз, качнул его назад, неловко размахиваясь раненой рукой, и кинул его в сторону Вани.
Вместо того чтобы поймать брошенный ему предмет, Ваня дернулся, закрыл лицо руками, и карабин, задев прикладом его лоб (Ваня тут же прикрыл ушибленное место ладонью), плюхнулся в грязь.
— Ну что же ты такой неловкий, доктор! Подними-ка и вытри как следует! Лопух. — Звягин презрительно сощурился.
Ваня, чувствуя себя словно во сне, медленно нагнулся, поднял грязный карабин и, не зная, чем бы его вытереть, стал шарить по карманам. Найдя наконец носовой платок, он стал неловко ковырять им в затворе, размазывал грязь по стволу и прикладу. С перепугу чистка не удавалась, он только равномерно распределил черную жижу по всей поверхности, подсушил, растирая, и карабин стал выглядеть заслуженным, много раз побывавшем в деле старичком.
— Да-а-а… — протянул Андрей. — Молодец, хорошо чистишь. Осторожней ковыряйся, он же заряжен! Ну, парень, ты даешь!
— Ты закончил? — спросил Звягин.
— Да, вроде, — тихо промолвил Иван Давидович.
— Тогда давай помоги нам. Добей старика Петровича. Видишь, мучается. Ты же доктор. Так вот и избавь его от мук телесных. Все равно он уже не жилец. Давай, давай, возвращаться пора. Не тяни время.
«Черта», — завертелось у Вани в голове. Именно это слово — не «конец», не что-нибудь еще, что в подобных случаях приходит на ум. Но подобное — похожее, а разве может быть что-то похожее на этот ужас? Как это говорят военные — «час икс». Да, час этот наступает рано или поздно для каждого. И у каждого по-разному, по-своему. Ничего похожего быть не может — сколько людей, столько разных этих самых «иксов». Но от этого не легче. Черта. Он дошел до черты. Ее нужно либо перешагнуть, либо повернуть назад. А если повернешь — время тут же остановится, и останешься навсегда, до самой смерти, может быть, в этом «часе икс». И страшно будет по-черному, до слез и одиноких истерик. И будешь тяжело, каждую секунду завидовать тем, кто нашел в себе силы и мужество переступить эту черту, выйти из «часа икс», прожить его и освободиться.