Но эти-то, молодые… Навстречу Гене двигались ровесники Толика и Братца — веселые, хорошо одетые, со «сникерсами», йогуртами, кока-колой, с пивом, мороженым, хот-догами в руках, с красивыми девушками. Здоровые, краснощекие, они громко хохотали, махали руками, заходили в дорогие магазины, садились в машины и ехали куда-то — кто на работу в банк, в офис, на биржу, кто в ресторан, кто в театр. «Как им повезло, — думал Гена, — они даже не понимают, как им повезло. Для них все это в порядке вещей. Они все могут, все получают, что захотят. Все эти трудности — налоги, рэкет, взятки — это же такая фигня! За границу — пожалуйста, а для нас это была сказка, были только книги Фолкнера и Керуака в самиздате…»
«Но что же Толик-то, — продолжал он вспоминать молодого приятеля, — чего же ему не хватало?»
Гена посмотрел вокруг и понял, что он уже находится на Кировском мосту, по пути к Петропавловской крепости. «Что это я забрел сюда, за каким хреном?» Он остановился, закурил и неспешно отправился дальше, решив сесть в метро на «Горьковской» и доехать все-таки сегодня домой. Нужно было прийти в себя — послезавтра похороны, хорошо бы отойти к среде.
Миновал мост почти не глядя вниз, на реку, что было против его правил: Кировский мост был одним из любимых Гениных мест в городе, и когда он оказывался на его вершине, над серединой реки, то обычно подолгу стоял, глядя на стрелку Васильевского острова, на крепость, на Дворцовый мост, чувствуя себя отчужденным и независящим от суеты, царящей на берегу; он замечал, что люди, проходящие по мосту, так же чуть-чуть менялись на то короткое время, что находились над водой, — становились спокойней, шаги их замедлялись, голоса делались тише, — на несколько минут они отрывались от повседневных дел и проблем, оказывались вне влияния бесконечного городского движения.
Гена пошел вдоль канала, отделявшего крепость от Петровского острова, и у деревянного, теплого короткого пешеходного мостика, ведущего к главному входу в Петропавловку, почувствовал на своем плече чью-то руку.
— Геночка, привет!
Гена обернулся и увидел Надюшку. Она улыбалась ему снизу вверх — Гена и сам был невысокого роста, а Надюшка даже по сравнению с ним казалась совсем маленькой девчонкой. Рядом с ней стояла девушка, увидев которую, Гена мгновенно почувствовал тяжесть своего тела, теплый сок крови, остатки похмелья исчезли окончательно, голова стала ясной и свежей, воздух, вдыхаемый с удвоенной частотой, приобрел замечательный вкус газировки без сиропа — будоражащий, слегка веселящий, утренний какой-то вкус. Ростом с Гену, с короткими светлыми волосами и с лицом красивым особой, чисто русской красотой: слегка курносый нос, большие синие глаза, крупный, правильной формы рот, кожа, покрытая ровным загаром, ресницы, словно выцветшие на солнце два японских веера… Она была одета в узкие кожаные шорты и белую майку, под которой отчетливо виднелись точки сосков.
— Это Лена. — Надюшка слегка подтолкнула подругу к Гене.
— Гена. — Он чуть поклонился.
— А я вас знаю, — сказала Лена, протягивая ему свою длинную загорелую руку, — я на ваших концертах была.
— Это замечательно. — Гена слегка сжал ее узкую ладонь и тут же отпустил — испугался, что может забыться и вообще никогда ее не выпустить.
— Ген, а ты чего такой грустный? — весело осведомилась Надюшка.
— Приятель у меня умер. Застрелился. Молодой совсем, послезавтра похороны.
— Ох, ну ничего себе. — Надюшка вытаращила глаза. — Ужас какой…
— Да, вот так. Ну что, — Гена замялся, — я пойду, что ли. — Уходить ему совершенно не хотелось, на Лену он не смотрел, но боковым зрением следил за ее реакцией.
Надюшка посмотрела на подругу. Лена качнула головой:
— А у меня сегодня день рождения. Гена, если хотите, приходите.