Кто придумал, что сексом нужно заниматься только в постели? И желательно в темноте под одеялом.
Во мраке прихожей, без единого намека на свет, прижатая грудью к стене – еще круче.
Без поцелуев. Без нежностей. Без предварительных ласк.
Мчим прямо в ад!
Какой нам разогрев?
Я уже давно мокрая для него. Готовая. Горячая.
Все мышцы болезненно сводит от желания. Хочу почувствовать его в себе. Мы любим друг друга. Разве этого мало?
Богдан заполняет меня сразу во всю свою длину.
Вколачивается грубо и ритмично, раскачивая нас на этой экстремальной карусели, швыряя на дно огненной бездны.
Каждым движением возвращает назад из пекла, чтобы сбросить обратно и поймать в воздухе.
Мертвая петля. Крутое пике. В пропасть – без парашютов.
Прогибаюсь в спине ласковой кошкой, подмахивая бедрами ему в такт.
Пошлые звуки трения наших тел соединяются с моими бесстыдными стонами и его почти утробным рычанием, от которого у меня мурашки по телу бегут.
Пьяные. Восхитительные.
Требуется всего несколько фрикций, чтобы получить желанную разрядку.
И вот уже глаза закатываются, ноги подгибаются, а я превращаюсь в руках своею парня в беспомощную и ослабшую тряпичную куклу.
А он все еще двигается и пульсирует во мне.
Догоняет на нашем общем Олимпе и с громким шипением кончает на мою задницу.
Водит по ягодицам раскаленной головкой… все больше растворяюсь в нем. Все больше понимаю, что выбрала правильно. Я хочу, чтобы этот парень был рядом, а со всеми нашими трудностями мы справимся. Вместе!
— Обалдеть, — только и могу выдохнуть я, задыхаясь от удовольствия.
Сердце все еще отбивает тахикардию, словно после укола адреналина прямо в свою главную мышцу, а тело дрожит, помня сладкие судороги.
Ноги, честно говоря, плохо держат.
Ватные-ватные.
Голова кругом. Взгляд – полнейший расфокус.
Богдан подхватывает меня на руки и тащит в спальню. Я не в состоянии что-то говорить или шевелиться.
Слишком хорошо!
С каждой секундой только больше пьянею и напрочь теряю связь с реальностью. Ныряю с головой в сокрушительный омут страсти.
Тону…
И мне это нравится!
***
— Выруби уже этот сраный будильник, Рачинская! — грубый хриплый мужской шепот обжигает своим сверхъестественным жаром ушную раковину.
По коже бегут ледяные мурашки.
Волоски встают дыбом.
Кровь от страха закипает в венах, разгоняя по жилам самый токсичный яд в немыслимых количествах.
В грудной клетке словно какое-то темное пламя вспыхивает и моментально сжигает дотла мое совсем спятившее от страха сердечко.
— А что такого? — спросила бы в другой ситуации.
Обычно раньше десятого будильника не просыпаюсь.
Но не сейчас!
Нет!
Вскакиваю в постели и скольжу поплывшим ошарашенным взглядом по темной комнате.
Тут все в таких мрачных цветах, начиная с мебели, переходя к шторам и заканчивая постельным бельем.
Конечно!
Черное, будто в глубоких недрах преисподней! В точности повторяет всю палитру оттенков хаоса, какой окрашена аура хозяина этих апартаментов.
На чистых инстинктах натягиваю на себя одеяло.
Оно спасет?
Вот уж не думаю! Ситуация из разряда: поздно локти кусать.
А посмотреть боюсь.
По большей части на ТЕЛО, которое спит со мной в одной кровати… вернее, я с ним. Квартира все же не моя.
Мамочки!
Ну я же не могла! Я на такое просто не способна!
— Оглохла там? — звук его голоса вынуждает мое сердце биться еще громче.
Бам! Бам! Бам!
Оно не бьется!
Тарахтит! Трудится на износ! Его заносит и тормозит на виражах! Бросает в адовы мертвые петли!
МАКС. КОСТРОВ.
С моих губ срывается шумный, полный безысходности и горечи вздох.
Оттягиваю немного одеяло и закусываю до боли нижнюю губу. Даже внутренняя леди сложила все известные ей маты.
Да потому что… сука!
Голая.
Я абсолютно, черт возьми, голая!
Боже, только не это!
Как мы могли переспать? Ничегошеньки не помню…
Едва я собираю крошечные остатки сил, гордости и хоть минимального самоуважения, пытаясь убраться от Макса куда подальше, как его огромная ручища прихватывает меня за талию и притягивает к себе.
— Куда-то собралась?
Ма-мо-ч-ки!
Его дыхание щекочет шею.
По плечам пробегают мурашки, они устремляются вниз и заполняют все мое тело. До кончиков пальцев на ногах. Те, в свою очередь, от ужаса аж поджимаются.