Об этом-то они теперь и совет держат.
Хоть и оскудела наша казна в осаде, но, чаю, будет с казною как с житницами: наполнит ее Господь милостью своей.
Февраля 5-го дня
Не пускает меня отец наш архимандрит Иоасаф в поход с князем Куракиным. Даже и слушать меня не стал.
— Ты, — говорит. — Данило, отрок разумный, но малосильный. Вырастешь — будешь писарем, или подьячим, или казначеем. А теперь иди лыжи строгай.
Вот если бы сам Григорий за меня попросил!
Нынче царевна Ксения Борисовна, да королевна Ливонская Марья Владимировна, да другие знантные черницы нас покинули. Посадили их в сани и повезли Московской дорогой в иную славную обитель, в новый Девичий монастырь под Москвою. Потому что наш монастырь мужской, а они здесь только по случаю оказались и осадой были задержаны.
Простились мы с Ксенюшкой. А мне так жаль было с нею расставаться, что я долго слезы лил и очень горевал. Она ведь мне была все равно что мать родная. Поцеловала она меня, благословила и молвила:
— Прости, Данило. Надобно мне ехать в монастырь Девичий, там тетка моя царица Ирина, там и мне век коротать.
Тетка сиречь отцу сестра.
Так и уехала; едва ли даст Бог нам с ней еще увидеться. Мне же теперь и вовсе в монастыре стало скучно. И я подумал: буду снова проситься в войско, а не пустят — своей волей уйду без благословения.
Еще скажу о Християне Зомме, о шведском сотнике, который с Яковом пришел из шведской земли. Этот Християн — муж большого разумения, всяким ратным хитростям премного умудрен. Когда он наших русских воинов впервые увидел, то сказал князю Михайлу:
— Твои люди, князь, только с виду сильные да храбрые, а я, как муж разумный и опытный, сразу вижу, что они более к сохе, чем к мечу пригодны. Не умеют они ни строя держать, ни валов копать, ни надолб вбивать. Дай-ка я их поучу, сколько Бог даст времени, пока мы до главных воровских полков и до Тушина не дошли.
Вот стал он их учить, и по сю пору это продолжается. Многим это на пользу идет, хоть иные, недоучившись, чрезмерно возгордились и только себе вредят (разумею Давида Жеребцова).
Пошел и я к Християну в науку. Теперь мы на поле Клементьевском по колено в снегу ходим стройно и снежные города берем приступом.
Февраля 7-го дня
Ох и трудно теперь стало к архимандриту подобраться. Кругом него нынче все князья да бояре, да иноземные начальники. Насилу протиснулся я к нему у церкви Святого Духа после молебна. Пал ему в ноги, бил больно о снег челом, молил отпустить с князем Куракиным. Иоасаф же начал меня бранить, и попрекал юными летами, и что я много воли взял, и что надобно мне о пострижении думать, а не мешаться у ратных людей под ногами, и грозил епитимью наложить. Я же ему так отвечал:
— Вспомни, отче, деяния отца нашего преподобного игумена Сергия чудотворца, как пришел к нему в эту пречестную обитель славный князь Димитрий Иванович Донской испросить у преподобного Сергия благословения себе и всему славному воинству российскому на смертный бой с нечестивым Мамаем, что пришел на Русь с бесчисленными полками разорить землю Русскую, осквернить божии церкви и святую православную веру попрать; а святой отец наш Сергий, опричь благословения, дал князю Димитрию в помощь двух иноков своих, Пересвета и Ослябю, и те иноки великими подвигами своими и себя, и обитель прославили, и премного помогли благоверному князю в битве на поле Куликове, и вместе они поганых одолели. Не подобает ли и тебе, отче, так же поступить и меня с ратными людьми на святое дело отпустить и благословить? Не введи во грех, отче Иоасафе, отпусти ты меня, ино я и через запрещение твое всяко своею волею сбегу, аще ты и клятву на меня наложишь.
А ратные люди и всякие начальники, что кругом стояли, слушая мои речи, усмехнулись, а многие громко рассмеялись. И сам архимандрит стал уста свои рукавом тереть, чтобы скрыть усмешку невольную. Я еще далее хотел говорить, но отец Иоасаф увидел, что я не скоро остановлюсь; тогда простер он руку свою и сказал громко:
— Ну что, люди ратные, нужен вам такой Пересвет-богатырь?
Тут все собрание еще пуще засмеялось. А бывший там Григорий Волуев сказал:
— Сгодится! Берем богатыря!
И все закричали:
Любо! Берем!
Тогда архимандрит меня благословил и позволил с войском в поход идти, и повелел дать мне коня и бердыш, и фунт пороху, и два фунта свинца, а пищаль у меня имеется. Слава тебе, Господи! Аминь.
Князь Михайло Васильевич меня в Григориев отряд Волуева отрядил, по его, Волуева, челобитью. И Григорий мне сказал:
— Мы, Данило, с князем Иваном Куракиным в Дмитров на Сапегу не пойдем, а пойдем мы с пятью стами людей сторожить дороги, чтобы воры из Тушина к Сапеге не могли подмоги посылать и вести передавать, и чтобы не было меж ними никакого сообщения.