Июля 5-го дня
Переплыл я Москву реку подле Девичьего монастыря. Водичка тепленькая. Около обители две девицы юные в пруду ризы полоскали. Увидали они меня, засмеялись. Подъехал я к ним и говорю:
— Вы зачем, красны девицы, смеетесь?
— А мы затем смеемся, что ты такой мокрый. И напрасно ты платье свое богатое замочил. Здесь ведь недалече мостик наплавной, против Арбатских ворот.
— А я, — говорю, — мостика не приметил. Да не беда, зато коня искупал.
Побеседовал я с теми девицами. Зовут их Настёнка да Иринка. Сиротки они, в монастыре живут, знатным инокиням прислуживают. Сказали, что Ксения царевна жива-здорова, всё у ней благополучно. Только вот посадили к ним в обитель отряд стрельцов, потому что-де царь Калужского вора опасается. И теперь от этих стрельцов им, девицам, проходу нет, всё норовят ущипнуть, или за косу дернуть, или еще чего.
Настёнка собою пригожа, щеками румяна, волосы у ней длинные, черные, глаза веселые, черные же. Приглянулась она мне. И она на меня поглядывала ласково. А Иринка рыжая дуреха, насмешница.
Стал я им про свои подвиги рассказывать, как я с Григорием Волуевым Иосифов монастырь брал, и как в Троице в осаде воевал. И показал им свой нож, и пищаль, и саблю. Тогда увидели они, какой я отважный ратоборец. И больше меня Иринка юностью моей не попрекала и мелочью не обзывала. А Настёнка спросила, не студеная ль вода в речке. Я же сказал, что вода теплая, для купанья повадная. И пошли мы на речку купаться. А в пруду им нельзя: из монастыря заметят — уши надерут.
Всю эту безделицу про девиц я написал скуки ради, и всуе труд мой. Надо этот лист порвать и выкинуть. Напишу день заново.
Июля 5-го дня
Сегодня достиг я царствующего града Москвы. Переплыл Москву реку подле Девичьего монастыря и поехал к Чертольским воротам. Возле пруда я задержался, потому что встретил двух девиц, Настёнку и Иринку. И захотел я узнать у них о здоровье Ксении царевны. Настёнка-то мне приглянулась: волосы у ней черные, глаза…
О горе мне!
Июля 5-го дня
В Москве.
Приехал я в Богоявленский монастырь, на Троицкое подворье. Рассказал келарю Аврамию о Клушинском деле и о том, как мы с поляками примирились, и как порешили взять Владислава на царство.
Списка с целовальной грамоты я с собою не брал, потому что опасался, не поймали бы меня царевы люди. Но я эту грамоту помню наизусть — ведь я ее своею рукою писал в Цареве Займище. Аврамий мне дал бумаги и велел по памяти все в точности исписать. Когда же я это совершил, он отдал мою грамоту своим дьякам и велел наделать списков побольше.
— Сейчас уж нам незачем таиться, — сказал Аврамий. — С тех пор, как дошли до нас вести о Клушине, царь уже никому не указ. Даже бояре от него отвратились. Ляпунов Рязанский всю Москву своими грамотками закидал. А послания гетмана вашего, Жолкевского, уже на площадях читают. Один только патриарх Гермоген до сих пор за Шуйского стоит.
— Так что же вы не свели еще Шуйского с царства? — спросил я его.
— Тому виной Калужский вор. Ты разве не слыхыл? Он, собака, взял Серпухов и идет к Москве. Войско у него, говорят, большое; горожане его боятся. Помнят, как тушинцы их чуть голодом не заморили. Боязно, Данило, в такое время без царя оказаться. Не приведи Господь, вдруг самозванец Москву захватит? Это тебе, брат, не Владислав. Много тогда прольется крови христианской.
Июля 7-го дня
Нынче собрался народ за Варварскими воротами на Кулишках, крику было много. Пошел и я послушать, о чем кричат. А это пришли новые гонцы от гетмана Жоллкевского с грамотой. В грамоте же такие слова:
«Боярам, дворянам, стрельцам, гостям, детям боярским, всем московским людям. Получили мы писание ваше, в коем вы нас известили, что рады принять на царство его милость наияснейшего королевича Владислава, но хотите, чтобы он непременно перешел из своей латинской веры в вашу греческую. Сообщаем вам, как и прежде неоднократно указывали, что крещение есть дело духовное, патриаршее, и нам с вами о том рядиться не пристало. Мы же сами против королевичева крещения отнюдь не возражаем. А вам надобно поторопиться и действовать с большим усердием, дабы к приезду королевича все было готовы. Ежели вы ожидаете от нас помощи против Калужского вора, который, как мы слышали, конечно вас одолевает, то поспешите исполнить обещанное: сведите с престола Василия Шуйского.»