Когда обоз подъезжал к монастырю, раздался частый звон сполошного колокола на Духовской церкви.
Со стены закричали:
— Эй, мужики, давай побойчее, лисовчики скачут!
Лисовчиками называли банды отряда головорезов, которыми командовал пан Лисовский.
Никон Шилов сунул кнут в руку Ивана, сам спрыгнул с телеги.
— Коня сбереги, Ваня, — сказал он и побежал тропинками назад, в село.
— Борода, — закричали со стены, — лисовчики скачут, оглох, что ли?
Небольшой обоз въехал в ворота крепости, и они тут же затворились.
Стрельцы и крестьяне взбежали на верхний ярус стены.
По Переславской дороге приближался большой конный отряд. Не останавливаясь, всадники мчались мимо монастыря, направляясь по Московской дороге в сторону села Клементьева.
— Эх, сколько же их! Тысячи две, не меньше! — говорили стрельцы.
— Небось в Тушино скачут!
— А где же у них обозы-то?
— Они без обозов, как волки, носятся, пограбят, схватят, что могут унести, крови напьются и снова рыскают по земле.
Никон Шилов все же опоздал. Незнакомые люди в голубых кунтушах уже сновали по дворам села, гонялись за кудахтавшими курами и ловко отсекали головы ожиревшим за лето гусям. Над мирным селом поднялся небывалый шум и крик, слышался лай собак. Донесся гулкий выстрел, где-то пес захлебнулся и тонко завизжал, затихая.
Никон вбежал во двор. Там хозяйничали чужие люди, вооруженные саблями и короткими ружьями. Один выводил из стойла двух лошадей, другой на крыльце деловито свертывал вьюком зимние тулупы Никона и его жены, третий взваливал на лошадь мешок с зерном.
На крестьянина никто даже не посмотрел. В избе сидели испуганные его дети, плачущая жена.
Послышался звук трубы, и грабители заспешили. С улицы во двор вбежал еще один лисовчик с горящим факелом в руках и запалил сеновал, стойло.
Никон выскочил во двор.
Соседние избы уже горели.
— Что же ты делаешь? — закричал он, подбегая к поджигателю, который подносил огонь к соломенной крыше его избы, и схватил факел. — Брось, говорю тебе! — еле сдерживаясь, проговорил Никон и толкнул в грудь жолнера.
Тот наотмашь ударил Никона в лицо, так, что на губах выступила кровь.
— Ах ты, душегуб проклятый! — сказал Никон и тоже ударил поджигателя, который упал.
Остальные лисовчики бросились на Никона, стали избивать. И он наносил удары в ненавистные голые лица, разбивая влажные, горячие губы. Его били все сильнее, наконец сокрушительный удар по затылку, нанесенный рукоятью пистоля, вырвал землю из-под ног Никона, и он рухнул лицом вниз.
Разозленные грабители подбежали к избе, заперли дверь на замок и кинули горящий факел на крышу. Пламя растеклось по соломенной крыше и взвилось над домом, послышались испуганные крики. Лисовчики вскочили на коней и ускакали, забрав награбленное.
Закрываясь рукой от сильного жара догоравшей избы, к Никону подошел старый седобородый дед. Скорбно покачал головой, бесстрастно разглядывая неподвижное тело.
— Еще одного убили, — невнятно пробормотал старик. Он пошевелил бледными губами, творя про себя молитву. — Боже правый! Все убивают и убивают, конца-края не видно.
Старик с кряхтеньем наклонился и перевернул на спину Никона, который вдруг застонал и с усилием открыл глаза.
— Да ты, никак, жив, — растерянно сказал старик, суетливо размахивая руками. — Дай-ка я тебе голову перевяжу!
Никон медленно приподнялся, глянул на пылавшую избу с провалившейся кровлей и, догадываясь, какая немыслимая беда наваливается ему на плечи и пригибает к земле, спросил хриплым голосом:
— А где дети мои, а жена?
Измученное лицо старика дрогнуло.
— Крепись, Никон, горе у тебя великое, и утешить никто тебя не сможет.
С тяжелым сердцем возвращался в село Ванька Голый. Только наладилась его жизнь, и снова все рухнуло. По селу бродили погорельцы, ворошили кучи угля, полуобгоревших бревен палками с железным крюком на конце и просто руками, отыскивая погибших или уцелевшие вещи, домашний скарб.
Навстречу Ивану шел неверными, спотыкающимися шагами Никон с перевязанной головою.
— Ваня, видишь, какое несчастье?! Жена, детишки — все сгорели. Как жить, рассудок мутится! За что? — Никон упал на колени и закрыл лицо ладонями.
В тот же день они уехали в монастырь. Все их имущество поместилось на одной телеге.
II
После ограбления и сожжения подмонастырского села Клементьева бандами пана Лисовского Троице-Сергиев монастырь стал усиленно готовиться к обороне. Увеличили количество дозорных на стенах, башнях, около Красных и Конюшенных ворот, оружейной палаты, пороховых погребов. Всем монастырским слугам, которые проживали в Служней слободе (она находилась в версте к северо-востоку от крепости), раздали оружие. По дорогам постоянно разъезжали конные лазутчики.