И, потрепав Наташу по щеке, он уходит.
Когда за доктором закрывается дверь. Таня долго смотрит на нее, потом поворачивается к своим спутникам:
— Что же дальше?
Наташу этот вопрос не застает врасплох. Она делает энергичный жест рукой в сторону ворот и заявляет:
— Остается только одно — идти к Смирнову. Сейчас как раз на фабрике конец смены, и мы его встретим у проходной будки.
Она решительно направляется к выходу из больницы. Таня идет за ней. Володя, занявшийся подробным изучением температурного листка, висящего на двери, не сразу замечает, что девочек уже нет рядом с ним. Потом бросается следом и догоняет их.
— Куда же мы опять несемся? — спрашивает он у девочек. — Носимся, носимся, без руля и без ветрил.
— Решили же идти к Смирнову. Надо все доводить до конца, — говорит, не оборачиваясь, Наташа.
— Мы не с того конца начали, — ворчит Володя, тщетно стараясь идти в ногу с девочками. — Надо идти в школу, к преподавателю физкультуры. Вот он нам поможет, так поможет…
— Тебя не смог научить ходить в ногу. Хороший преподаватель! — смеется Таня.
— И зачем нам вдруг обращаться в мужскую школу? — возмущается Наташа. — Нужно было бы — пошли бы в свою. Если бы вообще решили идти в школу.
Наташа быстро сворачивает в переулок. За ней — Таня. Для Володи это настолько неожиданно, что он делает еще два шага по прямой. Потом, спохватившись, тоже поворачивает за девочками.
Теперь уже видны корпуса кондитерской фабрики. Воздух здесь наполнен сладким пряным запахом — смесью запахов тортов, пирожных, шоколада, печенья, ромовых баб…
Догнав девочек, Володя говорит:
— Я очень люблю сладкое и обязательно попробую всего понемногу.
— Мы на фабрику не пойдем, — разочаровывает брата Таня. — Таких сластен, как ты, туда не пускают. Мы постоим у проходных ворот и подождем Смирнова.
Внезапно мальчик останавливается и поднимает кверху палец.
— Слышите?
По переулку плывут медленные звуки духового оркестра. Музыканты повторяют одну и ту же фразу из вальса «Березка»: дойдут до какого-то определенного места — и опять сначала.
Только разохотишься послушать дальше — они снова все то же, все то же…
— Не слыхал никогда? Это репетируют в клубе, — с видом знатока поясняет Наташа и вместе с Таней двигается дальше.
Из ворот фабрики выезжает маленькая крытая машина с нарисованными на ней веселыми человечками в белых поварских колпачках и с надписью: «Кондитерские изделия». Машина преграждает путь Володе. Когда она выезжает на мостовую, Володя видит внутренний двор фабрики. В окнах административного здания очень красивые вогнутые разноцветные стекла. Нельзя не залюбоваться! А на другом, фабричном, здании чинят крышу. Листы железа весело блестят на солнце. Закинув голову, мальчик внимательно разглядывает, как там наверху идет работа. Но девочки уже что-то кричат, стоя у проходной будки, машут руками. И он бежит к ним.
— Как же мы узнаем нашего Смирнова? — спрашивает он озабоченно.
Наташа незаметно кивает головой в сторону старенькой вахтерши и шепотом сообщает:
— Уже без тебя догадались. И без тебя договорились. Она нам покажет Смирнова.
— Может, он совсем в другой смене, и мы его никогда не дождемся, — предполагает мальчик. — У меня уже терпения нет ходить, ждать…
— А вот ты послушай, — говорит Таня и также поднимает кверху палец, как это делал совсем недавно ее брат. — Что ты слышишь?
Слышна мелодия вальса «Березка», причем оркестр разучивает все ту же музыкальную фразу. Только теперь ее старательно выводит один кларнет.
Таня опускает палец и поучительно произносит:
— С таким упорством надо все делать! И ждать надо также упорно.
Наташа тоже хочет сказать что-то очень убедительное. Но в это время ее внимание привлекает выходящий через проходную будку высокий плечистый мужчина в длинном белом плаще. Она подбегает к вахтерше и, указывая головой на удаляющегося человека, спрашивает:
— Тетя, этот товарищ в белом пальто — Смирнов?
Но вахтерша только всплескивает руками.
— Что же это я наделала!
Наташа испуганно оглядывается вокруг — что могла наделать эта спокойная приветливая старушка?
— Как же это я вас подвела! Ведь Смирнов уже прошел. Вот несчастье!
И снова всплескивает руками.
Несчастье?! Разве так можно определить случившееся? Катастрофа, не меньше!.. И Наташа уже готова наговорить этой рассеянной, забывчивой, невнимательной женщине все, что угодно: и что она испортила мальчикам все лето, и что из-за нее у них во дворе срывается весь футбольный сезон, и что… Да мало ли найдется слов, когда человек возмущен! Но вместо всего этого она, взглянув на расстроенную вахтершу, говорит:
— Это со всяким бывает, тетя. Я тоже недавно должна была сказать маме, когда придет точильщик. У нас очень ножи затупились. Точильщик пришел, я его видела своими глазами, а маме забыла сказать.
— Да вы нас совсем и не подвели, — старается успокоить вахтершу Таня. — Нам Смирнов не очень-то нужен был.
— Совсем он нам не нужен был, — вставляет свое слово Володя.
Затем все трое отходят в сторону.
— Что же нам теперь делать? — спрашивает Таня у Наташи.
— Что теперь делать? Теперь ничего не сделаешь. Не пойдешь же к нему на квартиру!
Володя понимает, что опасность дальнейших походов явно миновала, и сам переходит в наступление:
— Всегда вы так! Малейшее затруднение — вы и лапки кверху. Наде действовать! Надо искать! Упорно добиваться, как те музыканты…
Таня, косясь на вахтершу, тихо говорит:
— Ты не очень кричи. И вообще не так волнуйся…
Музыкант! Володя фыркает и замолкает.
Молча все трое идут по улице, доходят до угла. Здесь надо расставаться. У девочек есть и свои обязанности: Таня — председатель совета отряда, а Наташа — звеньевая. Надо спешить в школу — вечером всем отрядом они идут на экскурсию. А Володя может даже не просить, чтобы его взяли с собой! Смешно — двадцать две девочки и один мальчик! А потом — опять что-нибудь нарисует, обидит чего доброго подруг. Или надоест ему ходить, так потянет домой. У него же совсем нет упорства…
Трое на скамейке
Фабричный автобус несется по шоссе, обгоняя грузовые и легковые машины. Это старая истина — домой всегда едешь быстрее, чем из дому.
Сегодня на фабрике выходной день, и футбольная команда выезжала в подшефный колхоз. Встреча закончилась вничью. И то хорошо — в колхозе очень сильные футболисты.
Ипполит сидит у открытого окна. Ветер растрепал его всегда гладко зачесанные назад волосы, в лицо и глаза бьет мелкая дорожная пыль. Он то и дело поправляет рукой прическу, носовым платком протирает глаза и, не отрываясь, продолжает смотреть в окно. Вдали уже видна Москва. Из заводских труб плывут в небо легкие струйки дыма, повсюду тянутся провода высоковольтных передач, темнеют громады домов. И надо все этим возвышается белое строение со сверкающей на солнце конусообразной верхушкой. Это — высотное здание.
По обеим сторонам шоссе внезапно возникают деревья, и за ними скрывается вид на Москву. Остро пахнет елью и сосной, из леса тянет приятным холодком.
Но вот лес кончается, и сразу открывается широкая зеленая поляна. По ней с футбольным мячом носятся ребятишки.
— Вчера я уже принял боевое крещение вот с такими, — смеясь, говорит кто-то за спиной Ипполита.
— Ну и как? — спрашивает другой голос.
— Пришел я в наш фабричный дом на Дальней улице. Мальчики меня встретили, как будто я каждому принес по торту.
— Нужны им твои торты…
Автобус подходит к заставе и останавливается. Сейчас же за заставой — жилые дома кондитерской фабрики. Несколько человек выходят из автобуса. Дверь захлопывается, автобус трогается.
Футболисты, сидящие сзади Ипполита, продолжают переговариваться.