Наташа переводит дыхание и заканчивает:
— Вы, правда, не школьник. Но в жизни надо всегда помогать друг другу! Особенно, если знаешь больше, чем товарищи.
— А если я не так много знаю? — пробует отшутиться Ипполит. — Если я…
Но ему не дают договорить:
— Мы вас очень, очень просим!
— Мы будем вас во всем слушаться!
— Займитесь с нами!..
Ипполит закрывает уши руками и пытается вырваться из толпы мальчиков. Но сделать это невозможно: кольцо ребят еще плотнее смыкается вокруг него. И тогда он кричит:
— Хорошо! Только не шумите так!
Сразу наступает тишина. Ипполит отнимает руку от ушей и уже спокойно говорит:
— Хорошо. Займусь с вами. Но давайте сразу договоримся. Прежде всего — дисциплина полнейшая. Твердый распорядок дня. Словом — режим. А потом — насчет школы. Никаких двоек! Уроки прежде всего. Сначала за книжки, потом — футбол.
— Мы все будем делать, как вы скажете, — говорит Андрюша.
— И режим заведем, — заявляет Саша.
Вася снова шепчет что-то Коле и Пете, потом произносит:
— Мы хотя сейчас и не играем, но заявляем, что будем учиться так, чтобы не было у нас не только двоек, но и троек! У меня, Коли и Пети.
— Если будет тройка — исключите меня из команды! — самоотверженно восклицает Коля.
— Я и сам не приду играть, если у меня появится хотя бы одна тройка, — объявляет Петя.
— Словом, наша тройка будет теперь без троек! — подводит итог Вася.
Наташа вдруг хлопает в ладоши:
— Тройка без тройки! Тройка без тройки! Мы теперь так и будем вас называть — тройка без тройки!
Потом сразу становится серьезной и обращается к Коле:
— А насчет того, что вы сейчас не играете, это долго продолжаться не будет. Мы твою бабушку уговорим! Я уже придумала, как уговорить ее. У меня есть замечательный план. Я еще только посоветуюсь с Таней, и мы примемся за дело.
Виктор, которому не терпится как можно скорее приняться за освоение футбольных премудростей, просит Ипполита:
— А вы не могли бы сейчас показать нам, как надо бить левой ногой? И как бить правой?
Ипполит дружески похлопывает Виктора по плечу:
— Все покажу. Только не сегодня. Кстати, и левой и правой бьют одинаково.
И уже на ходу договаривается с провожающими его целой гурьбой мальчиками:
— В следующий раз я буду у вас в пятницу. В шесть часов, после конца смены. Значит, будем заниматься два раза в неделю — в среду и пятницу…
От ворот ребята возвращаются оживленные, радостные.
— Толковый человек, — говорит одобрительно Гриша.
— Мастер спорта, не меньше, — делает предположения Петя.
— А по-моему, это шофер, — вдруг заявляет Виктор. — Шоферы все хорошо играют в футбол. Санько всегда всех обыгрывает.
— В самом деле, мы даже не спросили, кто он такой, — укоризненно смотрит на товарищей Вася. — Даже не знаем, как его зовут… И никто не догадался спросить.
— Как же тут спросишь? — оправдывает себя и других мальчиков Коля. — Позвольте ваше имя, отчество и фамилию? И где живете? И сколько вам лет?
— Нет, все-таки интересно, кто бы это мог быть? — говорит Валя и задумывается.
С ним вместе молчат и остальные. Конечно, можно было бы и спросить. Не так уж обидно это было бы их гостю.
Молчит и Наташа. Тысячи мыслей проносятся в ее голове. Она вспоминает приход гостя в их двор, его разговоры на скамейке, его бесцельные блуждания то двору, как он все хотел пойти к Антону Яковлевичу, да так и не пошел… Ну да, конечно! Как это она сразу не сообразила!..
И сделав самый независимый вид, придав своему голосу самые спокойные интонации, она спрашивает:
— Так, значит, вы не знаете, кто это был?
— А ты знаешь? — недоверчиво спрашивает Вася. — Ты что же, на молоке гадала? Кто же он, по-твоему?
— Не гадала, а знаю. Не верите? Спросите Володю. Он знает, что я знаю.
— Он знает, ты знаешь, мы знаем, — передразнивает девочку Вася. — Говори, что ты знаешь?
Теперь голос Наташи становится совсем ледяным:
— Так и не догадываетесь?.. Это был Смирнов! Вот кто это был!
Внучкина бабушка
Многие подруги по школе не могут понять Таню. Одно дело — читать книги. А сидеть где-то в тесном и темном книгохранилище, среди полок, рыться в каталогах, картотеках… Нет, не всякого эта работа заинтересует. Ну, кому что нравится! У каждого свой вкус, свое призвание. Наташа — та рукодельница, например. Клава, что сидит на первой парте, плясунья. Кто занимается в кружке юных натуралистов, кто поет, кто играет в драматическом кружке…
А Тане нравится именно эта работа — в библиотеке. Особенно в такое время, как сейчас. За окнами еще ранние сумерки, а здесь — уже день кончился. Ласково горит под зеленым абажуром настольная лампа. Если оторваться от работы и посмотреть в темные углы, кажется, что книжные полки тянутся очень далеко, уходят за пределы комнаты. Книги, книги, книги…
И на столе перед Таней груда книг — новых, еще пахнущих типографской краской, только что приобретенных. Надо на каждой поставить инвентарный номер, найти каждой место на полке, обозначить на карточке при помощи двух-трех цифр и букв подробный «адрес», по которому в дальнейшем легко будет ее отыскать.
За соседним столиком сидит Людмила Александровна. Она тоже занята: надо выявить всех, кто просрочил сдачу книг. И сейчас же начать трезвон, чтобы несли свои долги в библиотеку. Кропотливый труд этот в тихой и даже немного мрачноватой комнате завтра озарится ярким светом. Придут читатели — старые мастера, молодые работницы, юные ремесленники — получать эти книги, понесут их домой. И жизнь, огромная созидательная жизнь великой, раскинувшейся на шестой части света страны раскроется перед ними со страниц тех самых книг, над которыми работают сейчас обе женщины — старая и молодая. Очень напряженная работа! Конечно, тут не до разговоров.
Людмила Александровна, низко наклонясь к столу, просматривает списки, потом говорит:
— Таня, проверь, пожалуйста, на месте ли книжка Воронковой. Та, новенькая, знаешь?
Как не знать? Она сама вписала эту книгу в инвентарный список, сама заполнила на нее отдельную карточку, сама поставила ее на место. Как не знать? И кого это Людмила Александровна спрашивает об этом?
Таня взбирается по лесенке на самый верх. Книга преспокойно стоит на месте. Недаром на прошлой неделе они с Людмилой Александровной устроили генеральную проверку всех полок.
— Воронкова на месте, — сообщает она.
В дверь кто-то тихонько стучит. Таня быстро спускается вниз, подходит к двери, открывает ее. Наташа!
— Ты меня извини, Таня, — сразу начинает шептать девочка. — Другого выхода у меня не было.
— Что произошло? — встревоженно спрашивает Таня и пропускает подругу в комнату.
— Тебе хорошо здесь сидеть, в тишине. А что у нас делается! Гром среди ясного неба! У нас во дворе был Смирнов!
— Смирнов? Тот самый, к которому мы ходили на фабрику? — поражается Таня. — И ты говорила с ним?
— Целый час. Он согласился заниматься с нашими мальчиками.
— Так это же очень хорошо.
— Очень плохо. Ведь Коле не разрешила бабушка играть. И Петя с Васей тоже из-за какой-то глупой солидарности, не играют. Сегодня все трое даже взобрались на скамейку. Вася стоял, как на эшафоте. И, главное, уже ходили все к Анастасии Ивановне. Но ты же ее знаешь. Кремень! Это же твердый сплав, а не бабушка.
Таня задумывается. Потом лицо ее вдруг светлеет, и она говорит:
— Во-первых, ты не очень волнуйся. Так мы ничего не добьемся. Во-вторых, идем к Людмиле Александровне. Ты не представляешь, что она только может сделать!
Наташа наклоняется к подруге и говорит ей на ухо, косясь одним глазом в сторону, где за книжными шкафами должна находиться Людмила Александровна:
— Поэтому я и прибежала сюда, что она может все сделать. Анастасия Ивановна для нее тоже все сделает.