— Она любит тебя как отца, Алекс. Когда ты умрешь, она понесет на спине твою металлическую оболочку. Будет спать с тобой рядом, периодически плача от жалости. Она будет сосать твою ржавую выхлопную трубу и подкладывать вместо подушки твои покрышки. Она любит тебя, Алекс. И ничего с этим не поделаешь, выхода нет. Она испытывает к тебе собачью преданность.
Старуха шла, бормоча себе под нос. Затем нагнулась и подобрала обломок кирпича.
— Не может быть, чтобы мы были здесь заперты совсем одни.
— А почему бы и нет?
— Должны же быть где-то рядом другие камеры, а в них — другие заключенные.
— И что дальше, даже если они и есть?
— Значит, можно отсюда вырваться и бежать. Раньше или позже, но можно. Можно найти выход.
— И как это нам поможет?
— Кто-то другой может знать, как отсюда вырваться.
Старуха прищурилась, разглядывая кирпич, который вертела в руках.
— Я не могу на это рассчитывать. Некоторые тюрьмы бывают слишком хорошо защищены от побега.
— Тебе просто не хватает воображения, — подумал джип.
Старуха вскочила. Джип поспешно отъехал назад.
Алекс бросил в него кирпичом, но не добросил. Джип выехал на улицу и, поспешно набирая скорость, помчался прочь.
— Да, ты можешь сбежать, — сказал ей вслед Алекс, — но все равно не скроешься от смерча. А после того как он закончится, я размозжу тебе голову, Ева, и разжую ее. И подарю тебе такой терновый венец, что на всю жизнь запомнишь.
Ева направилась назад к центру города и заехала в короткий тупичок в стороне от дороги. Древние качели стояли позади изгороди. Она сшибла мусорный бак, чтобы снять раздражение.
— Он — зло! — пожаловалась она. — Если бы только Наоми и я могли бросить его, отрезать, как вредную опухоль, зажать парой хирургических щипцов и покончить с ним одним ударом.
Все это время Наоми быстро бормотала про себя.
— Для каждого действия необходимо пять условий. Первое — выбор места действия, второе — выбор исполнителя действия, третье — выбор инструмента для действия…
Ветер разметал по небу тонкие нити перистых облаков. Старуха устало тащилась по разбитой дороге у подножия гор. Алекс продрался сквозь кусты юкки и полосатые кактусы, теперь город оказался позади него, внизу. Он присел на камень, испытывая приступ бешеного тупого гнева. Слова пролетали у него в голове подобно бесконечно вращающейся велосипедной цепи.
Если бы только кто-то из нас оказался снаружи. Если бы Наоми могла умереть от воспаления, Ева — от обезвоживания, а я мирно ржавел в какой-нибудь канаве. Но нет. Это место есть наше собственное сознание. Это место, эта ловушка, этот бедлам, этот бред, этот уродливый бесконечный сюжет ни о чем…
Внезапно, как прыжок кошки, и громко, как удар молотка, внутри Алекса раздался голос Наоми: «Давай вырвемся отсюда! Давай уйдем!»
— Как? Покажи мне как?
— Надо молиться.
— Молиться?! Послушай, неужели ты серьезно? И кому же?
— Кому угодно. Кому-нибудь, кто обитает не здесь, не в этом мире. Собственно, это неважно. Можешь молиться ангелам.
— Ты бредишь.
— Молись ангелам, Алекс. Они пришли с неба задолго до людей. Они окружают нас. Разве ты не чувствуешь, не ощущаешь этого? Ангелы-воины с пылающими мечами. И у них такие добрые лица. Они все хотят помочь нам. Ну по крайней мере, большинство из них.
— Наоми, — терпеливо подумал Алекс. — Как же в тебе много всякого дерьма…
Джип остановился на дорожке рядом с больным бронтозавром. Наоми прерывисто дышала, периодически пуская кровавые пузыри.
— Привет, ма, — слабея, подумала Наоми. — Я умираю? Или я опять прикидываюсь? Ты зароешь мою голову в песок, когда я умру? Выроешь маленькую могилку?
Тут она прервалась и прислушалась. И услышала отдаленный голос, словно старая мексиканка находилась далеко-далеко от нее, в глубоком колодце.
— Наоми! Наоми! Я принесла тебе немного воды. Можешь поднять голову? Сможешь сжать зубами горлышко бутылки?
Бронтозавр взревел и замотал шеей из стороны в сторону. Он задел мордой передний бампер джипа и разбил одну из фар. Ева быстро отъехала назад на безопасное расстояние. Затем медленно объехала парковку.
— Да, дела действительно плохи. Может быть, если ей дать пузырьков десять аспирина, это поможет? Я могу растворить их в воде и… Нет, я не могу этого сделать, я заперта внутри джипа!
Ева, выражая свое раздражение, въехала в крыльцо. Крыльцо обрушилось на крышу машины.
Наоми взревела, словно умирающая морская корова: