Алекс глубоко раскаивается в том, что вчера он разбил голову Евы. Он хочет сегодня чем-нибудь искупить свою вину. Почему его любовь к ней так болезненна? Но они, конечно, смогут остаться друзьями.
Он переводит взгляд на Наоми, пытаясь найти в отдраенной ветром металлической шкуре джипа какой-то намек на Наоми — на ее юность, на ее готовность все простить, на ее привязанность к нему. Четыре окуляра смотрят на Алекса с углов панели оптического наблюдения. Сеть тонкой проволоки, встроенной в панель, поблескивает подобно драгоценному ожерелью. И где же здесь Наоми?
Наоми наблюдает за беднягой Алексом, она чувствует его смущение и запутанность, слышит отголоски его гнева, шепот его ампутированных конечностей. Она увеличивает изображение морды бронтозавра, так что становятся видны грубые складки вокруг черных глаз. Сколько еще выдержит это старое животное? Когда наступит конец?
Ева стискивает ладони. Ее карие глаза встречаются с тоскливым взглядом Алекса. Ну конечно, он чувствует себя виноватым. Но ей не нужно его чувство вины. Да, вчера он убил ее крайне неприятным способом, но она уже простила его. У него опухоль на морде. Она знает, как это неприятно. Что не означает, что она не собирается убивать его. Интересно, что с ним такое?
— Наше собрание, — сообщила Ева официальным тоном, — можно считать открытым. Мы собираемся наконец как разумные существа обсудить свою нынешнюю ситуацию.
— Отличная мысль, — поддакнула Наоми-джип.
— Я буду председательствовать на собрании, и, когда я говорю, прошу меня не перебивать.
— Кто это выбрал тебя председателем? — спросил Алекс. — Самый старший из нас — я.
— Мы попробуем разобраться в том, что надо сделать, чтобы наконец покинуть это ужасное место. Председатель поощрительно относится к бесстрастному расследованию следующего вопроса: «Где, черт побери, мы находимся?»
— Я бы хотел узнать также, как мы сюда попали, — поспешил добавить Алекс.
— И так, у нас уже есть два вопроса. Наоми, ты хочешь предложить третий?
— Да. Почему мы не умираем?
— Хорошенький вопросик, — заметил Алекс. — Он сразу спускает нас на землю. Ясно, что эта чертова дыра не является реальной. Но я знаю, мы сами были вполне реальны. Дьявол, когда я подбирал мусор в Тусоне, это было весьма реально.
— Председатель берет слово, — провозгласила Ева.
— Да, — тут же откликнулась Наоми. — Слово имеет председатель.
— Мы можем принять в качестве предположения, — начала Ева, — что Кто мы есть является более реальным, чем Где мы есть. Кто мы здесь? Человек, кибер-джип и динозавр. Но что это само по себе означает?
— Что мы сумасшедшие? — спросила Наоми.
— Это искривление времени, — сообщил Алекс.
— Объясни, — потребовала Ева.
— Мы не принадлежим к одной и той же эпохе. Динозавры исчезли, когда на Земле распространились люди. И люди, в свою очередь, почти что исчезли к тому времени, когда стали строить первые кибер-джипы вроде меня.
— Ты уловил смысл, — сказала Ева.
— Значит, мы в искривленном времени, — задумчиво сказала Наоми. — И еще, мы не можем убить друг друга. А можно вопрос?
— Нет, — отрезала Ева.
— Мне скучно, — обиженно заявила Наоми.
— Прогуляйся, — посоветовала Ева. — Такая чудесная погода.
— Эй, ну ты можешь просто отдохнуть, — вставил Алекс.
— Я не хочу отдыхать, — заявила Наоми. И я в любом случае не доисторический динозавр. Это только показывает, как вы мало знаете. Я — продукт высокоразвитой технологии, гораздо более высокой, чем вы сами. Я являюсь результатом сложнотканого переплетения генов.
— Но такого не было в Двадцатом Веке, — скептически заметил Алекс.
— А кто говорит про Двадцатый Век?
— Но ты обычно вспоминала Двадцатый Век? — продолжал настаивать Алекс.
— Да, девушка из Канады, — подсказала Ева, — служащая в резервных войсках, превратившаяся во что-то вроде демона. Что-то в этом духе.
— А, это! Это память, — ответила Наоми. — Конечно же, мой мозг помнит все это. Ведь военные хранили его на протяжении многих столетий в замороженном виде. А потом поместили в этого апатозавра. А за эту опухоль я вообще не отвечаю. Это они всунули в меня плохие мозги какой-то казненной маньячки. Ее приговорили к смерти на электрическом стуле, а потом разрезали на запчасти. Наверное, они неверно пометили ее мозг, иначе его никогда не стали бы использовать.