Но у меня было другое предположение. Я подумала, что эти шишки наверху просто чем-то напуганы. Мне показалось, что они испугались Чего-то, что может случиться в 2000 году. Настолько испугались, что с того момента жили с постоянно приставленным к виску пистолетом. На случай, если курок придется нажимать в большой спешке. Ну, как шпионы, которые всегда хранят во рту капсулу с цианидом. На тот случай, если произойдет что-то ужасное.
Я думаю, что они испугались ангелов, которые возвращались на Землю. Потому что это были Земные Ангелы, и они могли вытурить их из песочниц Власти и отобрать привычные игрушки. Вот что заставило их просыпаться в поту от страха. Но конечно, я могу и ошибаться.
Или могу фантазировать, как обычно. На самом деле это, конечно же, моя фантазия. Я не была в женской тюрьме, Алекс. Я просто не знала, где я.
Какие-то военные из высших чинов привязали меня к стулу в пустой белой комнате. Меня допрашивали. Большое военное начальство было мной очень недовольно. Они сказали, что у меня очень и очень серьезные неприятности. Что у меня очень большие неприятности. Я гнусно, подло удрала со своего поста и посмела съесть двух мирных граждан. И то, что я сожалею об этом, ничего не меняет.
Там я писала тебе любовное письмо, мысленно, потому что мне не давали бумаги. Они не давали мне также и одежды. И не включали свет. От сидения голой в темноте я заболевала и становилась покорной. Они сказали, что дадут мне одеться, только когда я признаю свою вину.
Но я призналась! Еще в 1990 году! Да я признавалась миллион раз! Они что, не слушали?
— Я сдаюсь! — сказала я. — Я все скажу! Все, что вы хотите услышать!
Это не привело ни к чему хорошему.
— Я далее свидетельствую, что делаю заявление о признании вины добровольно, а не по принуждению, полностью сознавая свои юридические права и законные последствия этих показаний, — говорила я им. — Я также осведомлена, что все эти биометрические показания и схемы могут и будут использоваться против меня этим законно созванным военным судом ублюдочных дегенератов-марсиан, которые собрались, чтобы выжечь мне глаза и поджарить на газу мою задницу. Но я поклянусь во все этом, если вы, ублюдки, уберете кляп из моего рта!
— Давайте! — говорила я им. — Ну, давайте, жгите мне руку паяльной лампой! По крайней мере, я увижу ваши уродские морды.
Но они не дали мне их увидеть. Я не видела также и себя. Это, вероятно, было мудро. Учитывая мою предшествующую историю, я могла быть практически кем угодно.
— Ну, сделайте хоть что-то! Вы, цыплячья отрыжка! Развяжите ремни! Вытащите кляп! Снимите эти дурацкие бахилы с моих ног. Вы еще пожалеете, вы, дерьмо с четырьмя звездочками! Я растерзаю вас собственными зубами! Выпустите меня отсюда! Куда вы спрятали Алекса?!
— Признаю. Не бейте меня! Я признаюсь! Не бейте! Я признаюсь. Не давите! Я сломалась. Я раздавлена.
— Что? Правильно, сэр. Я прошла сквозь стену.
— Я устала, сэр. Мне нужен отдых.
— Все правильно, сэр. Я встретила их в боулинге.
— Потому что так получилось. Я не могла сдержать себя. У меня путались мысли.
— Нет, нет! Это было не так. Я знаю, что поступила неправильно, сэр, но я не была нормальной личностью. Я провела двадцать лет в заморозке!
Обвинители разражаются слезами. Адвокат обращается к суду.
— Судьи! — начинает он. — Я прошу вас только представить себе, в каком умственном состоянии могла находиться чувствительная молодая женщина, погруженная в жидкий нитроген. Представьте себе человеческую нервную систему, которая поджаривается в тесной кастрюле под чесночным соусом. Представьте, если можете, бешено извивающийся спинной мозг, наиболее крупную связку нервов. Они стиснуты стенками кастрюли, и их спасение только в том, чтобы реорганизовать самих себя. Кто может сомневаться в том, что обвиняемая и так настрадалась? Я прошу у суда разрешения показать ряд слайдов. (Свет, пожалуйста!) Вот, смотрите, здесь изображены обвиняемая и жертвы в момент ареста.
Звуки рвоты в рядах зрителей. Нарастающий шум шагов по направлению к выходу из зала.
Неправда, Алекс. Все это опять мои выдумки. Я никогда не видела во сне суда. Ты не хочешь узнать, кем я, по правде, себя воображала?
Я воображала себя маленькой девочкой, провалившейся под лед на замерзшем пруду, где она каталась на коньках. Ты помнишь про нее? Про девочку, что пыталась синими кулачками расколотить лед?