Тройное дно
ПРИМАНКА
Наступил 1947 год — из всех послевоенных самый трудный год для ленинградской милиции. Ведь во время войны преступный мир активизировался. Поэтому отдел уголовного розыска в Управлении милиции Ленинграда пришлось значительно расширить. В прежнем составе он уже не справлялся со своими обязанностями…
Был апрель. Набухли почки на уцелевших в блокадном лихолетье тополях, щетинка травы начала покрывать газоны, блестели стекла окон, вымытые накануне близких майских праздников.
В окнах бывшего Главного штаба, где в то время находилось Управление милиции Ленинграда, пылал долгий апрельский закат — провозвестник наступающих белых ночей… Но отзвонил, отскрежетал на повороте последний трамвай, и темнота опустилась на город.
Ленинград спал под мерный шум дождя, замер: ни стука шагов редких ночных прохожих, ни шелеста шин спешащих в ночи автомобилей.
Малолюдная даже днем, тиха была улица Кропоткина. Мимо закрытых по тому времени парадных и ворот домов, почти неслышно ступая, двигались четверо. Остановились. Чуть звякнули отмычки, бесшумно отворилась дверь. Луч карманного фонаря скользнул вверх по лестнице, высветил табличку с фамилией жильца, старинный круглый бронзовый звонок.
— Здесь, — шепотом выдохнул женский голос.
Как и вся просторная квартира профессора Лебеля, спальная комната была обставлена старинной мебелью: кровати с высокими резными спинками, массивное трюмо, диван с полочками и врезанными зеркалами, солидные кресла… Раскачиваемый ветром уличный фонарь-тарелка двигал по стене слабые блики света. Супруги спали.
Постепенно в шум дождя стали вплетаться какие-то неясные звуки. Первым проснулся Имант Артурович. Прислушался. Не желая будить Анну Григорьевну, он осторожно поднялся с кровати, зажег карманный фонарик и на цыпочках вышел в коридор. Прислушался: звуки доносились со стороны прихожей. «Похоже, доску пилят», — подумал Лебель. Постояв, начал красться к дверям, выключив фонарик.
Звуки стихли. Имант Артурович замер на месте. Снова послышался неясный шорох. Профессор зажег фонарь: в свете его луча стало видно, что два французских замка уже были открыты, крюк снят… И словно в дурном сне Лебель смотрел, как в щель выпиленной коробки двери стала медленно просовываться чья-то унизанная кольцами рука и начала ощупывать старинный массивный засов.
Сбросив оцепенение, Имант Артурович бросился вперед, схватил эту руку выше локтя, у запястья, и крепко прижал к двери, обшитой железом.
— Анна! — закричал он. — Проснись!.. Скорей звони в милицию! В милицию звони!
В квартире вспыхнул свет. Анна Григорьевна в ночной рубашке выскочила в коридор. Ахнув, кинулась к телефону, стоящему на столике недалеко от входных дверей.
— Имант, — упавшим голосом вымолвила она, — телефон не работает…
— В окно кричи! — приказал профессор. — Только не высовывайся. Соседей зови! Дворника!
— На помощь! Милиция!.. Дворник!.. Помогите! — донесся голос Анны Григорьевны из кухни.
А с другой стороны двери на лестничной площадке метались темные силуэты, шла отчаянная борьба: преступники старались освободить пленницу. Та тихо стонала от боли. Бандиты попытались выбить дверь, но безуспешно — надежный засов не поддавался.
Хлопнули выстрелы.
«Похоже, из револьвера», — привычно подумал Лебель, прижимаясь к двери и не выпуская руки неизвестной женщины. Железная обшивка делала его неуязвимым.
— Не трать патроны. Дверь железная, — сказал чей-то голос на площадке после того, как прозвучал шестой выстрел.
За дверьми все стихло.
— Анна! — крикнул Имант Артурович. — Неси скорее мой пистолет! Он под подушкой!
— Отпусти руку, падла, — донеслось с лестничной площадки. — Или мы прикончим тебя и всю семью, слышишь? Пусти — или всем вам конец! Я — Волк. Слыхал? Так отпусти руку!
Из спальни с большим пистолетом «ТТ» выбежала Анна Григорьевна и, не зная, что делать, остановилась в нерешительности.
— Сними с предохранителя и положи мне в карман! — скомандовал профессор.
Путаясь в полах широкого халата, жена сунула ему пистолет. Имант Артурович продолжал крепко держать руку пленницы. Он был еще достаточно силен для своих пятидесяти трех лет. С площадки донеслись громкие звуки. В это время рука неизвестной вдруг дернулась и обмякла. За дверью все стихло.
В окно Анна Григорьевна увидела, что по улице бегут два дворника и милиционер.
— Сюда! Сюда!! — закричала она. — В тридцатую квартиру! Скорее же!