— С кем проживаете?
— Один. Один я, мил человек… Ну, а касательно того, кто мне колеса перевинчивал, на кражу ездил, а потом домкрат подбросил, — это уж ваше дело разбираться… Я тут, как говорится, ни сном ни духом. В путевом листе у меня такой ездки нет. Это вам — на первое, на второе и на третье.
Кречетов молчал, изучающе разглядывая его лицо.
— Максим Петрович, — не выдержала Рая, — можно, Красавин выйдет? Мне кое-что сказать надо.
— Выведите задержанного, — кивнул майор, вызвав конвоиров.
Красавин вышел, насмешливо-снисходительно взглянув на явно взволнованную Добкович.
— Что у тебя. Рая? — спросил Кречетов.
— Максим Петрович, — горячо заговорила она, — да ведь Красавин — тот самый человек, который на вечеринке оборвал Шухмана. Когда он загадку свою стал…
— Очную ставку. Немедленно, — принял решение майор и, вызвав конвоиров, распорядился: — Верните Красавина. Потом сразу Шухмана приведите.
Вскоре конвоиры вернулись с Красавиным. Чуть позднее привели Шухмана. Те с безразличием оглядели друг друга.
— Шухман, — указав на Красавина, спросил Кречетов, — вам знаком этот гражданин?
— Откуда?
— Отвечайте по существу.
— Не знаком.
— Вам, — указав на Шухмана, продолжал майор, — знаком этот гражданин, Красавин?
— Не припомню что-то, — со смущенной улыбкой покачал головой Красавин.
— А эта гражданка, — указав на Добкович, спросил обоих задержанных Кречетов, — вам знакома?
Красавин и Шухман отрицательно покачали головами.
— Гражданка Добкович, знаете ли вы этих граждан? Если да, то при каких обстоятельствах познакомились? — обратился к Рае майор.
— Познакомились месяца полтора назад, — стараясь говорить совершенно спокойно, начала та. — На вечеринке у моей сокурсницы Татьяны Селецкой. Я запомнила их потому, что Шухман стал загадывать какую-то странную загадку… Что-то про ночную птицу. А Красавин его оборвал, увел из комнаты… Если Красавин и Шухман мои показания считают неправильными, можно пригласить Селецкую и еще тех, кто был в тот вечер.
— Не надо. Я вспомнил. Все так и было, — живо откликнулся Красавин и, кивнув в сторону Шухмана, добавил: — Мы с этим парнем там познакомились.
— Почему в тот вечер вы прервали Шухмана? — спросил майор.
— Показалось, что начал… это, похабень нести, извините. Набравшись был.
— Точно, — радостно удивился Шухман. — Я ведь и сейчас ничегошеньки не помню. Все смазано.
— А все потому, что закуси настоящей не было, — с пониманием оценил ситуацию Красавин и, обернувшись к Добкович, назидательно продолжил: — Так своей подружке и передай. Ежели уж мужиков приглашает, пусть насчет закуси потревожится: картошка, селедочка там, грибки, капустка. Горбуша тоже под водку идет… А то выдумала такое! Надо же: сладкий стол!
— Ну, натурально! — подтвердил Шухман и, сюсюкая, передразнил: — Ку́сайте, детоцки, тортик и конфетоцки… Наутро башка от шеи отделялась. А ливер внутри весь так и дрожал.
— Отставить эту тему! — приказал Кречетов.
— А вы, извините, ее сами начали, — возразил Красавин.
Раздался телефонный звонок. Майор снял трубку:
— Да, я… Так. Отлично, Олег. Давай его сюда немедленно. — И, положив трубку на рычаг, приказал вызванным конвоирам: — Увести этих двоих.
Шухман с Красавиным переглянулись. Их вывели порознь.
— Так, товарищи, — бодро продолжил Кречетов. — Алтайцев с бригадмильцами задержали у гаража некоего Рябова. Он интересовался Красавиным. Сейчас этот Рябов будет здесь.
— Елена, поведи протокол, — обернулся к Томилиной Бойков. — У меня рука уже затекла.
— У меня тоже, — поддержал коллегу Яганов.
— Эх вы, усачи мои! — покачал головой Кречетов. — Раскисли. Вот девчата на сей раз результативней вас работают.
— Этот сильный слабый пол, — продекламировала Рая.
— На, Елена, выигранную вставочку, — протянул Бойков авторучку. — Попиши. Тебе для практики полезно.
— Ладно, выручу, — приготовилась вести протокол Томилина.
В это время Алтайцев с конвоирами ввели Рябова.
— Садитесь, Рябов. Ваши документы? — начал майор.
— Документов при задержанном не оказалось, — доложил Алтайцев.
— Сейчас все объясню, — мягко, деликатно начал Рябов. — Вы поверите мне и без документов.
— Слушаем внимательно.
— Видите ли, родился я в Петропавловске-Камчатском в двадцать четвертом году. Отец мой — в войну он пропал без вести — был кадровым военным.
Томилина, забыв вести протокол, смотрела на Рябова.