Мастер Кирпичев, наблюдая за работой молодого паренька, говорил с досадой:
— Да поршни, поршни проверь! Эх, голова… Разве так можно?
— Кирпичев! Тебя в завком зовут! — крикнула диспетчер.
— Сейчас, — с неохотой отозвался мастер.
Мужчина он был видный. С серьезным, приятным лицом.
— Что же получается, Кирпичев? — привычно назидательным тенорком говорил председатель завкома. — Опять, стало быть, твой Клюев прогулял. И целых три дня!
— Не три, а два. И не прогулял, а запил он опять… Из-за Людки своей убивается. Опять вильнула, стервь…
— Он, видите ли, запил! — возмутился председатель завкома. — На него же глядя, завтра другие запьют… А план?
— Вытянем, — пообещал Кирпичев. — Дадим даже процента три сверх. Я так мыслю… А Клюев рабочий неплохой — подтянется. Вы встаньте на его место — ваша жена была бы, как Людка его…
— Еще чего! — оскорбился председатель.
— То-то…
— Вот что, — прервал его рассуждения профсоюзный босс, — Людка не Людка, а завтра приходи со своим Клюевым на завком: разбираться будем… Всё, иди.
Кирпичев, укоризненно взглянув на профсоюзное начальство, вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Председатель нажал кнопку переговорного устройства:
— Где этот товарищ? Пусть зайдет.
Вошел Емельянов с портфелем.
— Вот, пожалуйста. — Предзавкома протянул ему портативный магнитофон. Лейтенант нажал клавишу магнитофона, послышался голос Кирпичева: «…не три, а два. И не прогулял, а запил…»
Емельянов выключил магнитофон, положил в портфель и с чувством пожал руку предзавкома:
— Большое спасибо вам. Созвонимся.
На этот раз магазин «Сапфир» был закрыт уже на официальную ревизию. Стеклянные двери украшала табличка «Переучет». Невнимательные прохожие дергали двери, с любопытством заглядывали в окна.
В торговом зале застекленные витрины открыли. Продавщицы в форменной одежде предъявляли изделия контролерам, те сверяли их с артикулами в накладных и ставили птички, свидетельствующие о наличии товара.
Шла работа и в служебных помещениях, где находились сейфы. Неизменный Степан Степанович колдовал у своих приборов. Были тут и две моложавые женщины — сотрудницы контрольно-ревизионного управления, которые в свое время принимали участие в ночной проверке, а также несколько сотрудников УБХСС, присутствовавших на совещании у полковника Давыдова. И конечно, лейтенант Емельянов.
Нечаев и директор магазина — молодой еще человек в элегантном темном костюме — медленно прохаживались вдоль прилавков, негромко беседовали.
— Просто ошеломляющая новость, — огорченно говорил директор. — Зою Семеновну у нас уважали и ценили. Не то, чтобы она была душой коллектива, но приветлива и любезна исключительно… И по работе я всегда ставил ее в пример.
— А что вы могли бы сказать о личной жизни Малининой?
— Женщина правил была строгих. Прямо скажем — несовременная. Мой прежний заместитель попытался было за ней поухаживать, но не состоялось у него… Сотрудницы же считают, что был у Зои Семеновны какой-то постоянный мужчина. Но эту связь она скрывала… Может быть, какой-нибудь ответственный работник? Номенклатура? — Директор с нескрываемым интересом взглянул на майора.
— Не знаю, — покачал головой тот и добавил: — К сожалению, не знаю.
Взглянув на часы, Нечаев обратился к проверяющим:
— Ну как, уважаемые дамы? Финал близко?
— Заканчиваем, Максим Владимирович. Еще максимум полчасика, — ответила одна из них, видимо старшая.
— А результат, Людмила Сергеевна? — спросил Нечаев.
— Пока всё в порядке.
— Коллектив у нас здоровый, — начал было директор и неожиданно задал мучивший его вопрос: — Но зачем из инспекции пробирного надзора? Пробы-то зачем проверять? Сколько работаю — в первый раз вижу этих представителей в магазине…
В кабинете директора зазвонил телефон.
— Прошу прощения. — Он скрылся за дверью. И через секунду выглянул из кабинета. — Вас, Максим Владимирович.
Майор зашел в кабинет, взял трубку:
— Нечаев. Да, товарищ полковник.
Послышался голос Давыдова:
— Срочно приезжай в управление.
— Но… мы же ревизию заканчиваем.
— Срочно, тебе говорят, — приказал полковник. — Возникли чрезвычайные обстоятельства.
— Слушаюсь! — Майор повесил трубку и позвал: — Олег!
Вошел Емельянов.
— Останешься за меня, — сказал майор. — Подпишешь акты… Опять какое-то ЧП.