Нечаев взбежал по лестнице и с ходу распахнул дверь кабинета Давыдова:
— Разрешите?
Полковник и прокурор Иван Арсентьевич стояли у окна, о чем-то оживленно беседуя.
— Наконец-то, — приветствовал майора Давыдов и указал на стол. — Вот, полюбуйся, первая ласточка.
Нечаев поздоровался с прокурором и подошел к столу. Там находился фанерный посылочный ящик.
Крышка была снята. Майор запустил в ящик руку и достал пригоршню каких-то зерен.
— Кофе? — машинально спросил он.
— Кедровые орехи, урбанист, — усмехнулся полковник.
— А в орехах? — подсказал прокурор.
Нечаев порылся и извлек продолговатый матерчатый мешочек, туго набитый чем-то тяжелым. Майор развязал тесьму — на стол блестящей струей посыпались золотой песок и мелкие самородки.
— Золото… Приисковое, — выдохнул Нечаев и посмотрел на крышку, где был написан адрес. — Ага, из Красноярска, значит, посылочка. На имя Малининой Зои Семеновны. До востребования. А кто же отправитель?
— Мы уже звонили по «ВЧ» в Красноярск. В означенном адресе указанный гражданин не проживает. Этого, впрочем, следовало ожидать. Кто станет в данной ситуации оставлять свой адрес…
— Надо лететь в Красноярск. Я готов, — сказал майор.
— Уж очень ты быстрый, — ответил полковник. — Сначала специалисты должны дать заключение: с какого прииска это золото? На экспертизу уйдет дня два-три.
— За это время можно подготовить группу, — предложил Нечаев.
— Группу? — усмехнулся Давыдов. — И ты считаешь, что у меня много лишних рук и голов? Здесь-то кто работать будет?.. Полетите с лейтенантом Емельяновым. А на месте помогут красноярские товарищи.
— Передайте привет тамошнему прокурору Федотову, — сказал Иван Арсентьевич, — Мой фронтовой товарищ.
— Непременно, — кивнул Нечаев.
— Разрешите? — В дверях показался капитан милиции.
— Заходи, эксперт, заходи, — пригласил полковник. — Забирай этот ящик и посмотри повнимательнее: нет ли на внутренней бумажной обертке отпечатков пальцев или каких иных следов?
Совсем оголился Летний сад. Сиротливо белели особенно заметные теперь статуи. Но к ним уже подвезли высокие деревянные ящики, чтобы закрыть на зиму.
Это был один из тех угрюмых дней, когда весь город кажется серым: низкое мрачное небо, свинцовая неприветливая Нева, сырой асфальт, темный гранит.
Нечаев и Таня медленно шли по аллее. Жухлая листва шуршала под ногами.
— Я попросила вас о встрече, чтобы показать одно странное письмо. Вернее — записку, — в нерешительности заговорила Таня.
— От кого?
— От Зои. Но вот для кого, я не знаю. Она взяла с меня слово, что я не стану вскрывать конверт, а отдам человеку, который сам найдет меня и заведет о письме речь.
— Почему вы сразу не рассказали об этом письме?
— Поймите, Максим Владимирович, я была в таком состоянии… Только сейчас понемногу в себя приходить стала.
Нечаев взял записку и прочел несколько строк:
«Наверное, в жизни я любила и люблю только тебя одного. Нельзя было разлучаться нам тогда. Родной, последнее время меня мучают тревожные предчувствия. Если долго не будет весточки, тебе все расскажет сестра, В любом случае — береги себя. Мы все равно должны встретиться, чтобы потом уже навсегда оставаться вместе. Зоя».
— Ни имени, ни адреса, — добавила Таня.
— Стало быть, этот человек знает ваш адрес и знаком с вами хотя бы заочно, — предположил Нечаев. Но, внезапно сменив тон, сказал: — Послушайте, не слишком ли вы интригуете меня своими тайнами? Вы обязаны быть со мною предельно откровенной, а я чувствую, что вы чего-то не договариваете! Хотя убийца сестры еще не найден…
Таня, удивленно и обиженно посмотрев на майора, молча заторопилась прочь. Нечаев догнал ее, взял под руку:
— Простите, Танечка. Простите, ради бога. Я трое суток не спал. С ног сбился…
— Вы, кажется, думаете, что я сплю крепко и беззаботно, — со слезами в голосе сказала она.
Майор промолчал.
— С вашего позволения оставлю это письмо у себя, — начал он. — Кажется, начинаю кое о чем догадываться.
Порыв ветра принес хлопья первого снега. В конце аллеи двое рабочих надевали на статую Дианы ящик. Закрыли крышкой и начали заколачивать грубые доски гвоздями.
Таня слабо вскрикнула и, не сдержавшись, разрыдалась:
— Скорее отсюда! Идемте отсюда скорее! Я не могу слышать эти звуки!
— Позвольте проводить вас.
Они заспешили к выходу, а вслед неслись звуки заколачиваемых ящиков.
На здании аэропорта хорошо читалась крупная надпись: «Красноярск». В числе первых пассажиров спускались с трапа самолета Нечаев и Емельянов. Оба — в зимних шапках. На аэродроме было ветрено, мела поземка.