Хозяйка — уважительная женщина — подложила Емельянову рыбки.
— Вот так селедка! — удивился лейтенант, глядя на необыкновенной величины кусок.
— Э, брат, — погрозил ему Ермаков. — Какая же это селедка? Это — омуль! Настоящий. Попробуй-ка, пока его в Красную книгу не занесли.
— Ты груздей, груздей сахарных ему подложи, — руководил Акимов. И, обращаясь к Нечаеву, добавил: — Я нарочно велел хозяйке не рубить их, а целиком предъявить, так сказать… Пусть гости на сибирский груздь посмотрят. Царь-гриб! «Ешь груздь — долой грусть!» Вот так.
Соседи Акимова были как на подбор — крепкие серьезные мужчины с характерными «чалдонскими» лицами. Их голосистые бабоньки с интересом разглядывали гостей.
Песня кончилась. Слово взял хозяин:
— Товарищи дорогие! Гости и соседи! Глядите-ка, что получается: и страна наша велика, и народу в ней хватает. Но повсюду, в самой глухомани даже, на всяком северном острове, и в дальних самых городах, и вот в тайге нашей есть люди в милицейской форме. Сам по себе знаю: куда бы ты ни попал — везде есть свои ребята. Они встретят, они помогут… Предлагаю тост за наше милицейское братство. За дела наши! За друзей!
— Верно сказал… Так оно и получается, — одобрили тост присутствующие.
Оратор сел и, указав на мужиков, обратился к Нечаеву:
— Вот, Максим, посмотри на мою опору и поддержку, так сказать… Какие люди! Кремни. Вот Жилин сидит, шофер: один медведя заваливает. Третьего дня грузовик за ось поднял — один тоже… Или вот Двинских — лучший на драге механик. Газеты о нем пишут. Вообще-то люди у нас крутые. Сибирь слабых не любит…
Утром все четверо вышли из избы. Было ясно, морозно. Акимов шагнул было к газику, но Нечаев попросил:
— Слушай, Тихон Петрович, пройдемся лучше пешком.
— Утро-то какое приятное, — поддержал Емельянов.
— И драгу поглядим, — пообещал Ермаков.
— Пошли, — согласился Акимов.
Они шагали по центральной улице поселка золотопромысловиков. Кое-где из окон на них с любопытством посматривали. Прохожие здоровались со своим участковым. Тот степенно отвечал, давал по пути пояснения:
— Вон мой кабинет: радиостанция с пеленгатором, канцелярия… есть и камера для задержанных. На обратном пути зайдем. — И Тихон Петрович указал на небольшую избу с вывеской над крыльцом: «Участковый инспектор Акимов Т. П.». — А вот и школа наша.
— Здесь, похоже, контора прииска? — спросил Ермаков, кивнув в сторону деревянного барака.
— Она и есть.
— Надо будет посидеть, посмотреть личные дела… Директор что за человек? — спросил Нечаев.
— Управляющий-то? — переспросил Акимов. — Свой мужик. Наш отставник. До пенсии работал в городе — в ГАИ служил. А теперь перебрался в родные места — на природу.
Дорога привела на берег речки, где в клубах пара работала драга — небольшой земснаряд. Она размывала золотоносную почву, засасывала ее по трубам, подавая на промывочные и сполосочные сетки.
Грохотали поршневые лебедки, на которые были заведены укрепленные к прибрежным деревьям тросы. Эти тросы держали драгу в русле разработки и позволяли медленно продвигаться вперед.
Четверо сотрудников смотрели, как работает этот ревущий, пускающий пар «змей горыныч».
— Вот так сейчас дело-то поставлено, — не без гордости заметил Акимов. — А ведь еще недавно было, как в песне поется: «Ручеек бежит, золотишко моет…»
— Привет начальству! — донеслось с драги.
Несколько человек заметили их и помахали руками.
Акимов помахал в ответ и пояснил:
— Мефодиева Валентина тут работает, сполосчица. А еще — Тимофей Черемных и Васька Ардатов. Отличные кормовые машинисты. Охотники, скажу я вам, куда как заядлые. Вот пойдем вместе с ними как-нибудь на сохатого…
— Можно, — согласился Нечаев. — Когда дела сделаем.
— Будет что вспомнить, — отозвался Емельянов.
— Ну, а к золоту доступ большой крут лиц имеет? — поинтересовался майор. — Примерно?
— Ох и тяжелый ты вопрос задал, — вздохнул участковый. — Ковырни вот ногой — глядишь, и самородок выскочить может… Тут все от человека, только от человека зависит. Иной пойдет в тайгу, к заимочке своей заветной и намоет…
— Намоет, — вступил в разговор Ермаков. — Намоет лет двенадцать — пятнадцать строгого режима. Ведь если хотя бы крупицу у него найдут — все равно: суд и максимальный срок. И это каждый знает.
— Знать-то знают, — вздохнул Нечаев. — Но, как видите…
Служебный кабинет участкового Акимова, как и избу, в которой он жил, украшали охотничьи трофеи. У дверей вместо вешалки были приделаны рога, на которых висели сейчас шинель хозяина, тулуп и два пальто ленинградских коллег.