— А ювелира нашли?
— Нет. Пока что нет.
— Да что с ним чикаться, Тимка, — с ненавистью сказал Ардатов. — Поволокли и…
— Похоже, не врет, — кивнул в сторону майора Черемных. — А мокрухи разводить не дам. Пусть живет начальство.
— Дело ваше, парни, — сказал Нечаев, прислушиваясь к чему-то. — Но лично тебе, Тимофей, совет дать хочу. Если любишь Зою, бери золото, деньги и дуй отсюда побыстрее. Достанешь себе другие документы и жди, когда она освободится. Только не вздумай соваться к ней с передачами. И вообще замри. Потом встретишь — увезешь куда-нибудь.
— А прав ты… как тебя?.. Максим Владимирович, кажется, — чуть удивленно ответил Тимофей. — Я именно так дальнейшее планировал.
Он развязал майору руки, поставил на стол бутыль, кинул банку консервов, несколько соленых огурцов.
— Сейчас за знакомство выпьем, перекусим, — миролюбиво сказал Черемных. — А там нам в путь пора. Но ты уж кукуй тут до весны. Зарплата все равно ведь тикает. Считай, что на курорте: источники тут, говорят, целебные.
С печи достал увесистый пакет. Не таясь майора, положил рядом пачки денег, приговаривал:
— Золотишка у нас еще килограммов семь. Монета тоже имеется. Вот только Зоеньку мою жаль. Ее одну всю жизнь и люблю. Вам-то этого не понять. Мужики нынче хуже кобелей паршивых стали.
— Вот и жили бы, как все люди живут, — ответил ему Нечаев.
— Пей, Пинкертон, — перебил его Тимофей, наливая в стаканы. — А воспитывать меня не надо. Сам грамотный. У меня ведь аж университет за плечами — экономический факультет.
— Подозревал, — кивнул майор. — Жаль, не юридический.
— Пей-пей, — поднял стакан Черемных. — За твою долгую зимовку.
Все выпили. Теперь уже прислушались и Черемных с Ардатовым.
— Гром, что ли? — удивленно спросил Васька.
В окне блеснул луч света.
— И молния никак! — подхватил Тимофей. Он шагнул к двери, распахнул ее. — Васька! Вертолет! Бежим!
Нечаев смахнул со стола лампу. Стало темно. Потом вспышка прожекторов озарила избу. Нечаев сцепился с Ардатовым, они покатились по полу.
Во дворе заметались испуганные собаки. Бросились в ворота, а там — в лес.
Вертолет приземлился у крыльца, ослепив Черемных прожекторами. Из вертолета выпрыгнули люди, навалились на Тимофея. Когда Акимов и Емельянов ворвались в избу, Нечаев уже крепко держал Ардатова.
В кабинете участкового майор допрашивал Черемных, хотя беседа их мало походила на допрос.
— Как же так произошло? Ну почему, почему ваша с Зоей любовь, настоящая любовь, — чувство светлое и доброе по сути своей, — обратилась в преступление? — горячо говорил Нечаев. — Ты же экономист, Тимофей. Значит, отлично понимаешь, что значит подрыв валютной политики государства… Как ты мог пойти на это? Не понимаю.
— Сам не понимаю теперь, — тихо отвечал Черемных, опустив голову на руки. Вспомнился ему тот яркий, переполненный солнцем и радостью день…
Щедрое летнее солнце заливало уютный номер сочинского пансионата, где жила Зоя. Она сидела перед зеркалом, тщательно подводя губы помадой. Тимофей, подложив под голову руки, расположился на диване, наблюдая за женщиной. Зоя принялась собирать волосы в высокую прическу.
— Красота-то какая! — не выдержал Тимофей, встал и принялся целовать ее шею, которую украшала двойная золотая цепочка с висящими на ней ключиком и головкой Нефертити.
— Мешает. Сними. — Тимофей осторожно провел пальцами по цепочке.
— Золото? — Зоя удивленно повернулась к нему. — Золото, Тимоша, никогда никому еще не мешало и не может мешать!
Назидательно проговорив это, снова отвернулась к зеркалу.
— Если уж о золоте речь зашла, — начал Черемных, — знаешь, какое украшение тебе пошло бы больше всего?
— Какое же? — Она вопросительно улыбнулась, глядя на собеседника в зеркало.
— Кольцо. Обручальное!
Зоя снова улыбнулась.
— Давай поженимся. Пожалуйста. Ну сколько тебя можно упрашивать!
— Но тебе же еще два года на Севере по договору работать, Тимошенька.
— Черт с ним, с договором! Поженимся — и перееду я к тебе? А?
Зоя снова повернулась и посмотрела на Тимофея взглядом, каким взрослые смотрят на детей:
— Но ведь не привыкли мы в деньгах стесняться. Ни ты, ни я… И разобьется тогда наша любовная лодка о быт… Нет, Тимочка, все должно иметь под собой материальную базу. А любовь — в особенности. Так что потерпим. Ведь всего два года…
— Целых два, — вздохнул он.
Нечаев вскинул на Черемных взгляд. Тот по-прежнему сидел не шелохнувшись.