— Тебе очень плохо? Может, лекарство? — предложил майор.
— Плохо! Ох как плохо! — почти простонал Тимофей, не отнимая рук от лица. — Но никакими лекарствами тут не поможешь… Вообще ничем не поможешь… И все-таки я вам не до конца верю. Поверю, только когда увижу могилу Зои и поговорю с сестрой.
— Обещаю тебе и то, и другое. Хотя не меньше твоего желал бы видеть Зою живой. И в свою очередь не верю, что ты не можешь назвать убийцу. Ты должен знать его.
— В том-то и беда, что не знаю, — сказал Тимофей. — Зоя только один раз о нем, возможно, говорила… Тогда в Сочи…
В тот день Тимофей и Зоя сидели за столиком открытого ресторана. Ветер шевелил края скатерти. Залив спорил своей синевой с цветом неба. Над волнами парили чайки.
Зоя пригубила бокал шампанского. Тимофей не отрывал от нее взгляда, откровенно любуясь женщиной.
— Перстень какой красивый, — сказал он. — Словно на заказ для тебя сделан… Старинный?
— А вот и нет. Именно по заказу и сделан. У меня великолепный мастер. Гравер-ювелир… Когда-то был на «Самоцветах» ведущим. Потом поймали его с двумя граммами золота… Считает, что кто-то из завистников подбросил. Ну, понятно, дали ему срок. Отсидел. А обратно на работу не приняли. Он тогда переквалифицировался… Нравятся тебе мои туалеты?
— Блеск! — искренне ответил Тимофей.
— Вот у него и обшиваюсь. Один из лучших в городе закройщиков. Но ради хороших знакомых иногда вспоминает и о прошлой профессии. — Зоя сняла перстень и повертела его.
— Можно? — Тимофей, взяв украшение, стал внимательно рассматривать.
— Тимоша, — осторожно начала Зоя, — раз уж речь у нас зашла… Ты не мог бы мне иногда присылать… золото? Понемногу?
Тимофей вскинул глаза.
— Ты хоть понимаешь, что предложила? — сказал он спустя некоторое время. — Это же — преступление. Особо опасное.
— О! Абстрактные понятия, — беспечно отмахнулась она. — Я лично считаю, что преступление — это то, от чего людям плохо… А тут? Люди станут по недорогой цене покупать красивые дефицитные изделия. Мы с тобой обеспечим жизнь до самой старости — ведь ни ты, ни я не любим копейки считать… А государство? Пусть государство думает, что это золото ты просто не намыл. А? — И Зоя посмотрела Тимофею в глаза долгим взглядом.
В аэропорту у трапа самолета Нечаев и Емельянов прощались с красноярскими друзьями. Разжали наконец объятия. Расцеловались.
— Будь здоров, Петрович. В отпуск непременно в Ленинград приезжай!
— Приеду, Максим… Пиши, не забывай, — отвечал Акимов.
— Прощай, Олег, — улыбался Ермаков.
— Не прощай, а — до свидания…
В Ленинграде у трапа их встречал полковник Давыдов:
— Ну, северяне, добро пожаловать в наши южные края. Намаялись?
— Все нормально, — в один голос ответили они.
— Едем прямо в объединение «Самоцветы», — сообщил полковник. — Там подготовлено прослушивание.
В огромном цехе золотых изделий шла обычная работа. За столами, расположенными в шесть рядов, работали ювелиры. Кто-то трудился над кольцами, кто-то — над колье и кулонами… Неожиданно в цехе включилась трансляция:
— Товарищи! Внимание! Важное сообщение. Сейчас вы услышите запись. Тех, кто узнает говорящего, убедительно просим зайти в дирекцию… Итак, внимание!
Послышался щелчок, и знакомый голос взволнованно заговорил:
— Милиция! Здесь грабят ювелирный магазин, называется «Сапфир»! Знаете? Внутри какие-то люди…
В цехе с интересом слушали трансляцию. Голос слышался отчетливо:
— Что же вы не едете?! Здесь грабят ювелирный магазин «Сапфир»! Что вы там себе думаете?! Вынесут же все ценности!
— «Что вы там себе думаете», — повторил один из пожилых ювелиров и обратился к соседу: — Слушай, а ведь это Жиганин!.. Ну, помнишь такого? Его еще посадили…
— А ведь точно! — согласился сосед. — Пошли-ка в дирекцию.
— Что же, товарищи офицеры, — начал Давыдов, когда они возвращались в машине из объединения «Самоцветы». — Все, чем мы располагаем против Жиганина, — это его голос: запись, сделанная во время его звонков в милицию… А преступник опытен. Это несомненно. Взять хоть то, что он предвидел ночной обыск в магазине… Представьте: предъявляем мы ему улику — голос. А он?
— А он говорит: «Погулять вышел. Бессонница. Увидел свет. И, как всякий честный, сознательный человек, решил сообщить милиции о подозрительной ситуации», — ответил за воображаемого Жиганина лейтенант Емельянов.
— Примерно так, — кивнул Давыдов. — Вот я и думаю: нужно в первые же секунды создать для предполагаемого преступника стрессовую ситуацию. Не дать ему возможности опомниться.