— Сочувствую, — сделал попытку подняться Зорин. — Но ничем не в состоянии помочь. Обратись в милицию.
— Я так и сделала. В райуправлении лежит мое заявление по этому поводу.
С подчеркнутым интересом Зорин обвел взглядом небогатую обстановку.
— Это — во-первых, — продолжала Ильская. — Во-вторых, я хочу, чтобы ты выплатил мне крупную сумму. Можно не сразу, а по частям — в ближайшие месяцы. Деньги, видишь ли, очень нужны.
— Только и всего? — саркастически усмехнулся Зорин. — Деньги, детка, всем нужны. Даже Рокфеллерам… Ну, мне пора. Твою шутку попытаюсь оценить на досуге.
— Минутку! — холодно прервала его Ильская. — Убийством мне угрожаешь ты.
Зорин застыл.
— Да-да, — подтвердила Лада Леонтьевна.
— Так вот почему приходил инспектор милиции, — со все возрастающим изумлением вглядывался в собеседницу Зорин.
— Вероятно, — невозмутимо продолжала та. — Ты — зять известного академика — испугался, что связь наша может получить огласку и решил выпроводить из города куда подальше.
— К-какая связь? Ведь мы же расстались, едва я познакомился с Ольгой. И ты сразу уволилась из нашего НИИ.
— Уволилась для того, чтобы наша связь не была так очевидна.
— Бред!
— Успокойся… Говоришь, связь наша кончена? А это? — Она выложила на стол фотографию, где обнявшись стояли в морском прибое загорелые и смеющиеся Ильская с Зориным. Белая надпись, сделанная пляжным художником, гласила: «Привет из Гагр. 1983 год».
Зорин ошалело смотрел то на фотографию, то на Ильскую.
— Но ведь это снято в Сухуми. Летом семьдесят девятого, — сообразил он наконец.
— Попробуй так и объяснить своей супруге. Тем более что летом восемьдесят третьего она ждала ребенка. А в Гаграх ты был якобы один.
— Я и был один!
— Мне об этом героическом поступке отлично известно, — с иронией ответила Ильская.
Зорин судорожно схватил фотографию.
— Можешь порвать, — со спокойной улыбкой разрешила собеседница. — Копий — сколько угодно. Так… Что у нас дальше по программе? Ага, вот это.
Зорин пристально смотрел, как Ильская раскладывала по столу снимки, которые она взяла у Кравцова. Лада Леонтьевна выкладывала их не торопясь, один за одним. Словно открывающий карту азартный игрок, уверенный в блестящей близкой победе.
— Итак, здесь я и твой новый приятель… Правда, отлично вышло? — Ильская неотрывно смотрела в глаза Зорину. — Мне кажется, у вас какие-то… странные дела.
Лицо Зорина на мгновение стало растерянно-жалобным. И это не укрылось от внимания собеседницы.
— К-какой приятель?.. Не знаю такого, — забормотал он, — первый раз вижу этого человека.
— Ну, хватит банальностей! — тоном приказа оборвала Ильская. — Я давно слежу и отлично знаю, что в одно и то же время он ждет тебя на остановке «Лесная». Потом ты выходишь с работы — вы вместе отправляетесь куда-то. Добрый десяток раз видела это.
— Не было этого! Не было!
— Еще фотографии предъявить?
Зорин вздрогнул.
— Итак, продолжим: я твоего приятеля знаю, он меня — нет. Эти снимки, — Ильская кивнула на разложенные по столу карточки, — сделаны сотрудниками милиции после того, как я заявила об угрозе убийством. А после разговора с твоим другом я передала в милицию вот это. Ну, будто бы он мне вручил.
Лада Леонтьевна положила на стол листок с рукописным текстом. Зорин завороженно уставился на него. Ильская снова усмехнулась:
— Это — копия. Оригинал, повторяю, в милиции… Фломастер узнаешь?
— Мой, японский, — тихо проговорил Зорин, взяв в руки листок. — Вот куда он исчез…
— Да, — невозмутимо согласилась та. — Взяла на добрую память о времени, когда была твоим секретарем и верной подругой. Верной… За это ты, не задумываясь, отшвырнул меня… Помнишь ту ночь?
Она попыталась поймать взгляд Зорина, но тот сидел, уставившись в пространство. Обоим вспомнилось…
Та тихая ночь была прекрасна, Весь мир, казалось, находился под ее обаянием.
Илья Аркадьевич, удобно расположившись в кресле, курил, пуская дым в открытое окно. Был он в модном стеганом халате и домашних туфлях. Время от времени Зорин поглядывал в сторону тахты, где, закинув за голову руки, спала Лада Леонтьевна. Губы женщины были сжаты, брови нахмурены. Видимо, ей снился тяжелый сон.
Зорин неосторожно звякнул пепельницей. Лада Леонтьевна вздрогнула и открыла глаза.
— Спи, Лада, спи… Еще и четырех нет, — тихо сказал он.
Ильская села, пристально вгляделась в его лицо, спросила: