— Не откажетесь от своих слов?
— Ни за что. Да, вот еще: Илья в эти дни ни служебной, ни личной машиной не пользовался. Они сперва шли пешком, потом брали такси.
— Вот как? — Кравцов быстро заносил показания в протокол допроса. — Подумаем, как вам помочь… Что же касается вашей сестры, уверен: товарищи из ОБХСС тщательно разберутся в ее деле. И вообще — нужно было сразу идти к нам, а не добывать деньги для покрытия недостачи. Тем более что сестра к ней непричастна.
— Мне нужно собраться с мыслями, — потирая лоб, сказала Ильская.
— Пожалуйста, — согласился Кравцов. — А я отлучусь ненадолго.
Капитан вышел в прихожую, жестом подозвал Бабича. Офицеры негромко поговорили о чем-то и появились на кухне, где за столом сидел Зорин.
— Я хочу сделать заявление о клевете, — поднялся им навстречу Илья Аркадьевич.
— Это совершенно необходимо, — кивнул Кравцов. — Пишите, пожалуйста. Мы передадим ваше заявление в прокуратуру.
Он вышел в прихожую и, достав портативную рацию, заговорил негромко:
— «Ноль восьмой», «ноль восьмой»! Я — «ноль второй». Прошу срочно подтянуться к адресу. Объект выйдет через три-четыре минуты. Примите, следуйте за ним, но без приказа не задерживайте. Как поняли? Прием.
— Поняли вас, «ноль второй», — послышался ответ по рации. — Выполняем.
— Написали? — спросил Зорина Кравцов, вернувшись на кухню.
— Пожалуйста, — протянул заявление Илья Аркадьевич.
— Можете следовать домой, — сказал Зорину Бабич. — В процессе проверки вас вызовут. И не волнуйтесь: государство надежно защищает интересы своих граждан.
— Но ведь будет следствие! Суд! Это же форменный скандал! — сетовал тот, глядя в непроницаемые лица офицеров.
Выйдя из дома, Зорин сел в свои «Жигули». Достал из портфеля большой амбарный замок, положил его в карман. Машина тронулась.
В боковом проезде стоял микроавтобус «Латвия» с надписью «Техпомощь». Кроме водителя там были еще двое молодых людей из группы Бабича.
Когда «Жигули» Зорина проехали мимо и удалились на некоторое расстояние, «Латвия» пошла следом. В зеркало заднего вида Илья Аркадьевич заметил преследователей и прибавил газ.
В кабинете Бабича сидели Ильская и Кравцов. За окнами уже была августовская тьма. Вошел сержант, держа на подносе стаканы с чаем и пирожки.
— Спасибо, товарищ сержант. Сам-то ужинал? — поинтересовался Бабич.
— Так точно.
Когда сержант вышел, Бабич обратился к женщине:
— Придется вам, Лада Леонтьевна, переночевать у нас в кабинете.
— Вы меня… арестовали? — с ужасом спросила она.
— Нет, успокойтесь, — чуть улыбнулся майор. — Это делается для вашей же безопасности. Так сказать, добровольный арест.
— Какая может быть опасность, не понимаю…
— Воздержитесь от лишних вопросов, — назидательно произнес Бабич. — И в итоге все может кончиться для вас не так уж плохо. Если, конечно, на этот раз не обманули.
— А что мне грозит?
— Если обманули? — Майор открыл «Уголовный кодекс». — Так… «Заведомо ложные показания»… От года до семи лет или исправительные работы…
— Это невозможно, — всхлипнула Ильская.
— Ладно. Человеку и так досталось. — Кравцов взял из рук майора «Уголовный кодекс», захлопнул его, сказал примирительно: — Давайте чай пить.
И капитан протянул женщине стакан:
— Угощайтесь.
Она признательно кивнула и как бы про себя заметила:
— Вы, наверное, меня презираете.
— Категорически не согласны с вашими методами, — ответил Кравцов. — Это противозаконно и вообще… неэтично. Признаться, не ожидал от такой женщины, как вы…
— Во имя сестры. Я должна была спасти ее.
— Тем более некрасиво, — вмешался в разговор Бабич. — Как можно восстановить справедливость путем беззакония?.. Конечно, Лада Леонтьевна, мы вас не оправдываем. Однако… Посмотрели бы вы на тех, кто прошел в свое время через этот кабинет. Для иных расстрел показался бы слишком мягкой мерой. Вы по сравнению с ними — ребенок.
— Спасибо за сравнение, — горько усмехнулась Ильская. — Но скажите, была в вашей жизни женщина, ради которой вы были бы готовы на все?
— Я?.. Нет, — слегка опешил Бабич. — Я еще не женат.
— Да я не о том спрашиваю.
— Понял вас, Лада Леонтьевна, — кивнул Кравцов. — Однако, полагаю, месть — не самый благородный путь. Даже в случае отвергнутой любви. А шантаж — не лучший способ поддержания отношений.
— Лучшего не нашлось, — жестко ответила Ильская. — А теперь все равно ничего не изменишь.