Женщина замолчала, любуясь звездами. Внезапно совсем рядом зазвучала приятная музыка. Это заработала радиола в ночном валютном баре. В таких заведениях за свободно конвертируемую валюту можно выбрать напиток по вкусу, любимые сигареты…
Порыв ветра принес ночную прохладу. Мейзи зябко поежилась. Зорин, накинув ей на плечи свой пиджак, предложил:
— После купания глоток бренди вряд ли повредит… Не зайти ли нам в бар?
Она с готовностью кивнула.
В баре было шумно, накурено и весело. В центре находился круг для танцев. Лихо отплясывали две полуодетые негритянки. Рядом с ними смешно топтался маленький японец. И вообще — здесь каждый танцевал по-своему, а некоторые просто подпрыгивали. Мелодии звучали одна за другой. Те, кому не хватило места у стойки, держа бокалы с напитками, живописными группами сидели и лежали по углам, вдоль стен… Весь пол в баре, кроме танцкруга, был устлан мягким ковром.
Обходя одних и, перешагивая через других, Зорин и Мейзи протиснулись к бармену — респектабельному молодому человеку. Зорин достал из бумажника увесистую пачку фунтов и долларов, обратился к бармену:
— Два бренди и «Кент». Да, приятель, и сок со льдом.
Ловко подав сигареты и напитки, бармен осведомился:
— Как настроение, сэр? Не желаете ли заказать любимую мелодию для дамы?
— «Мой старый дом в Кентукки», — назвал Зорин популярную джазовую композицию. Опершись локтем о стойку, он улыбался Мейзи, смакуя напиток. Зазвучала мелодия «Мой старый дом в Кентукки».
— Знаете, Мейзи, я специально заказал эту вещь, чтобы потанцевать с вами.
Она с готовностью улыбнулась. Сперва Мейзи и Илья Аркадьевич танцевали просто рядом, оживленно переговариваясь. Потом она положила руки партнеру на плечи. Он привлек Мейзи за талию, стал что-то нашептывать. Женщина зажмурилась от этих слов.
А в это время в продуктовом отсеке главного камбуза отчаянно переругивались шеф-повар и кладовщик:
— Лазят тут, понимаешь, твои повара, как хотят! Хозяйничают, будто у себя в каюте… Контейнер вскрыли! Дожили, братцы!
— Заткнись-ка, Костик… Кому нужны твои макароны!
— Там пиво, пиво в банках было! Полконтейнера вынесли! Боже ж ты мой! Засов сорвали и…
— Где? Покажи!
Повар шагнул к контейнеру. Тот был наполовину пуст. На полу валялся засов. Повар внимательно осмотрел дверцы, заглянул внутрь:
— Ты не прав, Костик… Смотри сюда: или его, развалюху, таким поставили, или он вскрыт изнутри.
Костик стал удивленно рассматривать дверцы.
— Не нравится мне все это, — озабоченно сказал он.
— Надо срочно сообщить капитану. Пусть доложит на берег.
А в каюте Мейзи царил мягкий полумрак, который создавался неяркими бра и глуховатыми тонами драпировки спальной. Звучала негромкая музыка. Зорин и Мейзи сидели на тахте вдвоем, укрывшись одним пледом. Клубы табачного дыма их сигарет уползали в открытый иллюминатор, за которым чернела ночь и мелодично журчала разрезаемая лайнером вода. Мейзи с ласковым интересом смотрела на соседа, словно обдумывая что-то. Наконец спросила:
— А где твоя каюта? Может, зайдем к тебе?
— Зачем? — насторожился Зорин.
— Для разнообразия, — улыбнулась женщина.
— Мне у тебя больше нравится. К тому же поздно — третий час.
— Тебя ждет в каюте жена?
— Сразу и ревнуешь?
— Отвечать вопросом на вопрос неучтиво. Признавайся: ты — шпион?
Он рассмеялся и привлек женщину к себе:
— Почему это пришло тебе в голову?
Мейзи тихо и озорно сказала ему на ухо:
— Потому, что в самый… интересный момент ты сказал что-то на другом языке. И кажется, по-русски.
— Подслушивать нехорошо, Мейзи, — усмехнулся Зорин. — Но я рад, что ты сама обо всем догадалась.
Он прибавил громкость приемника и продолжал:
— Я — полковник британской разведки. Мне во что бы то ни стало нужно вернуться на родину. Чудом я проник на корабль. И теперь прошу твоей помощи. Не побоишься спасти меня?
— Британцы ничего не боятся… Только не стоило устраивать этот любовный маскарад. Я и так помогла бы тебе, как и каждая соотечественница.
— Прости меня, Мейзи. — Он поцеловал женщине руку. — Ты настоящая леди. И даю слово джентльмена, что искуплю вину перед тобой.
Мейзи грустно посмотрела на него:
— Расскажи о себе.
— Это любопытная история, — начал Зорин. — Семь лет назад я был заброшен в Союз со специальным заданием: речь шла о новом стратегическом оружии… Но человеческой подлости нет предела — нас выдал перевербованный чекистами провокатор. Я убил его, но при перестрелке в меня попали ампулой с паралитическим веществом. Я потерял сознание, был схвачен… Начались годы советской каторги. Наконец удалось бежать. Потом нашел своих. Честные люди помогли мне вырваться из коммунистического ада… И вот я здесь, А ты для меня сейчас — моя родина. — И Зорин поцеловал Мейзи.