— Надо еще раз квартиру Галины посмотреть. Всего вам доброго.
В квартире лже-Цыганковой Нина перебирала и внимательно осматривала ее носильные вещи: бонлоны, блузки… Поднесла к свету и провела лупой вдоль ворота.
В уголке на стульях примостились понятые — супруги Петровы из квартиры выше этажом.
Раздался звонок в дверь. Нина открыла. На пороге стоял Дивеев.
— Ты как реактивный, — удивилась она.
— Да загс всего в двух минутах езды отсюда, — пояснил Андрей и, пройдя на кухню, понизил голос: — Сотрудницы загса фотографию Ковригина узнали сразу. Цыганкову тоже вспомнили. Пара эта показалась им странной, что ли.
— Чем же?
— Регистрировались на удивление буднично — без свидетелей. Словно торопились куда-то… Помнят их и по разводу. А теперь смотри, что я раздобыл: образец почерка лже-Цыганковой. — Дивеев достал из папки и протянул Нине анкету-заявление.
— Но она могла заранее и, кстати, втайне от жениха, заполнить это чьим угодно почерком, — возразила Вересова.
— В том-то и дело, что почерк подлинный. Хотя поначалу могло быть так, как ты предполагаешь. Анкета невесты оказалась заполненной неверно. И сотрудницы загса попросили ее тут же переписать. Так что почерк — лже-Цыганковой.
— Спасибо, Андрюша. Пожалуйста, отнеси это заявление Носовой. На нем могут оказаться отпечатки.
— Сделаем. А к нам когда заглянешь?
— Ближе к вечеру. Сначала к экспертам заеду. А пока хочу еще тут посмотреть. Крутится, понимаешь, мысль…
— Какая?
— Да никак не могу ее поймать.
— Лови. Я поехал.
Нина снова принялась за обследование квартиры. Достала из серванта большую нарядную коробку с надписью «Ассорти». Держа крышку за углы, осмотрела на свет глянец поверхности, потом заглянула на основание, где был оттиснут фиолетовый штемпель даты изготовления. Открыла крышку, задумалась…
В сберегательной кассе было довольно многолюдно. Подошла очередь Лыкова, и он протянул кассиру — женщине лет сорока — пачку облигаций.
— Поменяйте на деньги, — попросил Кузьма Степанович.
Кассирша начала было привычно считать облигации, но вдруг замешкалась… Однако, совладав с собой, закончила процедуру.
— Восемьсот рублей, — подытожила она. — Придется немного подождать — сумма большая. Сейчас от заведующей принесут, а у меня деньги на исходе.
Незаметно для посетителей она нажала под столом сигнал «Тревога».
В дежурной части загудел зуммер, вспыхнула лампочка.
— Тревога в сберкассе ноль двести пятьдесят восемь! — поднялся дежурный. — Хворостенко с группой! На выезд!
Сержант Хворостенко и двое милиционеров, на ходу проверяющих пистолеты, прыгнули в «уазик».
Как только кассирша сберкассы заметила в дверях сотрудников милиции, крикнула, указывая на ошеломленного Лыкова:
— Это преступник! Держите!
Милиционеры окружили Кузьму Степановича. Тот, впрочем, особо и не сопротивлялся.
— Вот они, облигации! — Кассирша торжествующе подняла пачку ценных бумаг.
— Ясно, — сказал сержант Хворостенко, хмуро взглянув на Лыкова.
Подруги беседовали в небольшом кабинете Носовой.
— Четких отпечатков на заявлении нет, — говорила Ольга. — Что же касается анализа почерка… Сама знаешь, Нина, определение характера человека по его почерку официальной наукой все-таки не признано. Так что выскажу просто кое-какие сугубо личные соображения.
— Давай, — нетерпеливо попросила Нина.
— Весьма и весьма интересная жена была у Ковригина, — задумчиво глядя на заполненные строки загсовского заявления, начала Ольга. — Человек характера авантюрного. Психически, думаю, неустойчивого, склонного к неожиданным решениям. Похоже, не лишенного некоторого артистизма.
— Так-так.
— И последнее: по типу почерк значительно ближе к мужскому, нежели к женскому.
Нина вскинула брови.
— Но повторяю: эти мои заключения никакой официальной силы не имеют, — подчеркнула Ольга.
— Да-да… И вот что: еще одна просьба. — Вересова достала несколько целлофановых пакетов. — Тут платья, бонлоны, свитера, блузки. Погляди, что из них носили, а что — нет. Если можно — побыстрей. Я пока у Дивеева. Ладно?
— Вот спасибо-то, — насмешливо протянула Носова. — А то я сижу и думаю, чем бы мне заняться. Совесть хоть поимей!
Зазвонил телефон. Ольга взяла трубку:
— Носова. Да. У меня. — Она передала трубку Нине.
— Задержали? — Вересова поднялась. — Бегу.
Остановившись в дверях, пояснила Ольге:
— Взяли одного — с обожженными облигациями.