В квартире Лыкова шел обыск. Понятые и оперативники во главе с Дивеевым тщательно осматривали ящики стола, комода, полки шкафа. Кузьма Степанович сидел у стола. Эксперт Гена брал у него отпечатки пальцев — смазывал краской и прижимал к специальному бланку — дактилокарте. Вересова, допрашивая Лыкова, быстро вела протокол:
— Стало быть, облигаций на тысячу сто рублей и деньгами шестьсот семьдесят. Это все?
— Мне-то откуда знать? — пожал плечами Лыков. — Может, еще что найдете… Я ведь тоже нашел. Говорю же: утром проснулся, полез за папиросами в карман пиджака — там деньги и облигации.
— Это не разговор, Лыков, — прервала его Нина. — Себе же вредите. Хуже делаете.
— Куда уж хуже, — буркнул тот.
— Если не назовете сообщников, — включился в разговор Дивеев, — совсем плохо будет. На всю катушку дадут.
— Никаких сообщников не знаю, — вяло ответил Лыков.
Потом его вели длинным коридором следственного изолятора.
— В одиночную, — сказал лейтенант конвоирам.
Пожилой сержант открыл замок, звякнул тяжелым засовом, и массивные двери захлопнулись за Кузьмой Степановичем.
В приемной следственного изолятора у окошечка, где принимаются передачи для содержащихся под стражей, скопилась очередь. Были здесь и старушки, купившие на скромную пенсию «вкусненького» своим заблудшим внукам. Уверенно расхаживали наглые малые «в коже», с массивными золотыми печатками на волосатых пальцах. Они слали своим «подопечным» «Кент» и «Малборо» в блоках, твердую колбаску.
Подошла очередь неприметного с виду подростка. Он протянул в окно полиэтиленовый пакет, сказал:
— Для Лыкова Кузьмы Степановича.
Женщина в форме старшего сержанта внутренней службы полистала список, ответила:
— Есть такой. Отец твой, что ли?
— Дядя… Передайте.
Женщина развернула пакет. Там были батон, кусок сыра, три пачки «Беломорканала».
— Недозволенного нет, — резюмировала она и пригласила следующего.
Пакет забрал сержант и передал его в небольшое соседнее помещение, где тщательно проверялось содержимое передач — резался хлеб, вскрывались пачки сигарет.
Один из сотрудников осмотрел сыр, нарезал батон, вскрыл пачку «Беломорканала», затем — вторую. В одну из папирос была вложена маленькая записка.
Сотрудник снял трубку местного телефона:
— Оперчасть? Тут Лыкову записка в передаче.
Вересова зашла к Дивееву.
— Ну, что я говорил, — начал майор, протянув Нине маленький клочок бумаги и лупу. — Читай.
Вересова села к столу, прочла вслух:
— «Кузя, молчи. Ты только продал девчонке баллоны — и все. А капусту тебе подбросили. Кто — не знаешь. Стой на этом — и доля твоя в сохранности, тебя скоро отпустят».
— Видишь, как просто, — начал майор.
— Слишком уж просто, — не разделила его радости Нина. — Считаю: пусть он получит эту записку.
— Ни в коем случае! Тогда Лыков упрется — и все. А так, может, разговорим его.
Нина пожала плечами.
В камере для допросов следственного изолятора Вересова беседовала с Лыковым. Тот сидел, опустив голову, курил, рассказывал:
— Когда я пить по-серьезному начал, жена с дочкой в деревню к теще уехали: на ферме там и работают. Обижен я на них за то, что бросили… Подумаешь — выпимши приходил. Все так приходют. Ну и что с того? Даже в вытрезвак ни разу не попадал. Выпью — и спать до дому.
— Судимостей у вас нет, Кузьма Степанович. Характеристики с работы — отличные просто. Тем более странно, что пошли на такое тяжкое преступление… Вот заключение экспертизы: на автогенном аппарате и баллонах, с помощью которых был вскрыт сейф, отпечатки ваших пальцев. Прочтите.
Она положила перед Лыковым листки с заключениями экспертов.
— Не стану всякие глупости читать, — заупрямился Кузьма Степанович. — Автоген и вправду той девушке продал… Ну — Гале. Не отпираюсь. Приведите ее — поговорим.
— Поймите, Лыков, — напрямую сказала Нина, — положение ваше крайне тяжелое. Улики против вас. Если не назовете сообщников — суд определит максимум наказания… Так кто на самом деле Цыганкова? Где может скрываться?
Кузьма Степанович сосредоточился, начал вспоминать:
— Номер машины ее я записал, помнится… На пачке папирос. Как чувствовал — дело неладное. Коробка дома где-нибудь валяется. Поищите. Карандашом там записано.
Поздним вечером Вересова и Дивеев ехали в машине по Литейному проспекту в ГУВД.
— Так ничего из Лыкова и не выудила, — говорила Нина. — «Продал баллоны» — и все. Уперся… А что с «Жигулями» лже-Цыганковой?