— Вы обращались в милицию?
— А как же! Неоднократно! Участковый наш — капитан Игнатьев — очень много занимался моим вопросом. В засаде на квартире с дружинниками сидел. Но все безрезультатно.
— Вы, Петр Семенович, сами кого-нибудь подозревали?
— Нет. Жизнь я прожил скромную, но достойно. Считаю: врагов у меня нет и быть не может. Видимо, просто хулиганы. — Старичок сокрушенно развел руками.
— При телефонном разговоре вы обещали принести несколько таких записок. От булыжников, — напомнила Нина.
— Да. Две вот сохранились. — Он протянул помятые листки бумаги.
— Пока оставлю у себя. — Взглянув на текст, Вересова заметила: — Почерк явно измененный… Ну а дальше события как разворачивались?
— Понятно, надоело мне это. И решил я меняться, — рассказывал Петр Семенович. — Пошел в райжилобмен. Там девушка-инспектор. Такая любезная. Сразу вариант мне предложила. На ваш дом, говорит, спрос имеется. Новая квартира оказалась в тихом месте, метражом чуть больше моей, Поменялся я с одним молодым человеком. Весьма заботливый — даже переезд организовать помог.
— И как ситуация на новой квартире?
— Прекрасно. Никто больше не беспокоит.
Ефим Ковригин с сосредоточенным выражением лица шагал по людному проспекту. Невдалеке следовали «Жигули», на заднем сиденье которых устроились Дивеев и Елизавета Ивановна. Машина притормозила, старушка вышла оттуда, заспешила следом за Ефимом. Он завернул в булочную, положил в портфель батон и кирпич серого. При выходе лицом к лицу столкнулся с Елизаветой Ивановной.
— Ефимушка! Здравствуй! — узнала она своего бывшего соседа.
— Тетя Лиза! — удивился тот. — Тысячу лет! Какими судьбами в наших краях?
— К куме вот заходила. А теперь — домой. Как здоровье твоих?
— Нормально. Спасибо. Ваше как?
— Какое в наши годы здоровье? Так — поскрипываю… А что ж не зайдешь никогда по старой памяти? На чаек бы, а? Совсем гляжу, соседку свою забыл.
— Не забыл я вас, тетя Лиза. Честно, вспоминаю… Да всё дела, дела.
— Ну, у кого дела, так это у нас, — полушепотом проговорила Елизавета Ивановна. — Такие уж дела — не приведи господь!
— Да чего мы стоим? Сядем на скамейку? Или ко мне зайдем — тут недалеко, — предложил Ефим.
— Лучше сядем. А к тебе — в другой раз. Сегодня нагостилась уж, — ответила Елизавета Ивановна.
Они заняли скамейку на бульваре — невдалеке от станции метро.
— Уж извини, коли старое помяну, — с интонациями сказительницы начала Елизавета Ивановна, — да только речь насчет твоей Гальки пойдет. Так вот: бандиткой она оказалась и сберкассу нашу ограбила!
— Знаю я это, тетя Лиза, — с досадой ответил Ефим. — Была у меня следователь, интересовалась… И рад бы помочь товарищам, да нечем. После развода всего-то раз с Галиной и виделись. Мотает ее где-то, аферистку. Опять дурака какого-нибудь вроде меня найдет, околпачит.
— Ох, настрадался ты с ней, Ефимушка! — сокрушенно покачала головой старушка.
— И не говорите, тетя Лиза, — вздохнул Ковригин. — Но ничего. Найдут ее! Куда она денется! И вот тогда за все ответит.
— Верно-верно! — охотно согласилась Елизавета Ивановна. — Куда ж ей, бандитке, деться? Ведь фото Галькино у всех милиционеров имеется.
— Какое фото? — насторожился Ефим.
— Дак ее ж, Гальки. Эта следовательница как пришла — много снимков разложила. Средь них — Галька. Мы все ее сразу узнали: и я, и соседи. Большие такие карточки — и профиль, и лицо.
— Как же так!
— Мне не веришь — у соседей спроси. Все, как один, ее признали, — подтвердила старушка и, сочувственно вздохнув, заметила: — Жалеешь ее, видно, по старой памяти.
— Дела… — протянул Ефим в ответ на свои мысли. — Ну, что же, тетя Лиза, рад был встретить, поговорить. Загляну, может, на днях. Потолкуем. Давайте провожу до метро.
Они поднялись и, беседуя, пошли по бульвару.
За окнами было темно. Стенные часы, освещаемые уличным лампионом, показывали начало второго. Настойчивый телефонный звонок, доносившийся из прихожей, разбудил Вересову. Стараясь не потревожить мужа, она соскользнула с кровати и, накинув халат, вышла в коридор. В трубке отчетливо слышался голос Дивеева: