Тот, недоумевая, пожал плечами.
Зоя Александровна озабоченно посмотрела ему вслед.
— Можно? — Слава приоткрыл дверь и надписью «Директор школы».
— Заходи, Шурлыгин, — сочным контральто ответила ему директор.
Славка остановился перед столом, выжидательно глядя на высшее школьное начальство.
Евгения Викентьевна положила перед собой письмо и конверт — один из тех четырех, что были на столе Полины Антоновны.
— Ну что же, Вячеслав, сигнал подтвердился. — Директор припечатала письмо твердой ладонью.
Славка настороженно молчал.
— Молодец! — продолжала женщина. Она не без усилия высвободила из-за стола свое массивное тело и, подойдя к Славке, с чувством пожала ему руку. — Молодец!.. Что ж, когда виноват — ругаем. А если по-хорошему отличишься — рады поздравить.
Славка, ничего не понимая, продолжал молчать.
— Так что завтра выступишь перед ребятами младших классов: расскажешь, как ты нашел кошелек и вернул владельцу.
— Какой кошелек? — не сразу сообразил Славка, а вспомнив, смутился. — Да чего там рассказывать… Нашел да отдал. Вот и все. Каждый бы…
— Ну, не скажи! — решительно возразила директор. — К сожалению, не все поступили бы так. Иной не только не вернет, а еще не потерянный утащить норовит. Вспомни Петрова из пятого «б»… То-то! Стало быть, дружочек, соберись с мыслями, выступи перед младшими. Да и перед своими не мешало бы — в параллельных классах.
— Не могу я! — почти взмолился Славка.
— Через «не могу»! — строго сдвинула брови Евгения Викентьевна. — А насчет текста не беспокойся. Ваш классный руководитель Марта Романовна поможет. Литератор как-никак…
И Марте Романовне вспоминался сейчас тот самый день, о котором думала Евгения Викентьевна. Женщина курила, выпуская дым в открытую форточку. Свет она не зажигала: Марта Романовна любила апрельские ночи: светлые, хоть еще и не белые.
В опустевшем тогда классе примостился за одной из парт Славка. Она, помнится, разглядывала подростка с некоторым недоумением.
— Признаться, не ожидала от тебя, Шурлыгин, — задумчиво протянула Марта Романовна. И потом, словно придя к какому-то выводу, добавила решительно: — Ну что ж! Шурлыгин так Шурлыгин… Скажи, Вячеслав, ты мог бы объяснить, как это у тебя получилось? Тот пожал плечами.
— Н-ну… каково было твое внутреннее состояние?.. О чем ты в данный момент думал? — пыталась она помочь Славке.
— О чем? — Славка скорчил привычную гримасу, словно припоминая невыученный урок. — Ну… о том, что ребята в кино пошли, а мне вот в магазин нужно.
Марта Романовна чуть заметно поморщилась:
— Да, Шурлыгин, не зря я утверждаю, что твоя четверка по моему предмету — натянутая. Тебе совершенно не удается психологический анализ образов… Сделаем так: завтра после уроков останься. Нужно будет обсудить твое выступление. Подготовлю его сама.
Назавтра Слава читал вслух текст своего выступления перед учащимися младших классов:
— «Этот кошелек буквально жег мне руки. Я не мог думать ни о чем, кроме того, что где-то неподалеку в данный момент есть человек, потерявший немалую сумму денег. Я представил состояние этого человека и почувствовал, что главное сейчас — найти его и успокоить…»
Сидящая за столом Марта Романовна одобрительно кивала головой. Славка передохнул, тоскливо посмотрел в окно и продолжил:
— «Это стремление не было случайным. Такое сильное и отчетливое стремление не могло не иметь своих предпосылок. Главные из них заключались в следующем…»
— Не стану я говорить всего этого! — категорически заявил Славка.
— Чистейший эгоизм, — отрезала Марта Романовна. — При такой ситуации ты можешь занять место лидера в масштабах школы. Это не только тебя касается. Речь идет о чести всего класса. Понятно?
— Хорошо, — обреченно согласился тот. — Но я — своими словами.
Вскоре с площадки второго этажа Марта Романовна могла видеть, как, на ходу засовывая листки с ее четким почерком в портфель, Славка спустился вниз по лестнице, где его ждала Марина. Девочка разглядывала какой-то яркий плакат, вывешенный на видном месте. Славка подошел к ней.
— «Молния», — прочел Слава крупный заголовок. Слова ниже гласили:
«Благородный поступок Вячеслава Шурлыгина — учащегося шестого „а“».
На него в упор смотрел собственный фотопортрет, увеличенный почти до натуральных размеров. А дальше шел текст, описывающий суть благородного поступка.
— Давай снимем? — предложил он Марине.
— Нельзя, — покачала головой та.