— Завтра? — Лицо Марины озарилось надеждой.
Слава замялся.
— Ясно. С этой уже условились…
— Что вы за народ, девчонки! — искренне возмутился Славка. — К конкурсу я готовлюсь литературному! Понятно тебе?
Об этом же конкурсе по странному совпадению вспоминалось сейчас и Марте Романовне…
— Ну, молодец, молодец, — говорила она тогда Славке, который, оставшись после уроков, сидел на привычном уже месте — против учительского стола. — Любопытный, весьма любопытный опус на конкурс выставил… Кстати, еще раз подтвердил гармоническое начало своей личности.
Славка чуть смутился — для порядка.
— Интересный, чрезвычайно интересный стихотворный прием нашел, — продолжала Марта Романовна. — Поэтические образы, метафоры и… и все такое прочее.
Славка изобразил чуть большее смущение.
— Даже мне как литератору такой неожиданный тон, такой колорит поэтических произведений нечасто встречались. Можно сказать, никогда. Одно вот только осложняет дело.
Славка насторожился.
— На конкурс подано еще несколько очень и очень сильных работ из других классов… Но ничего, — успокоила себя и Шурлыгина Марта Романовна. — Я как-никак председатель жюри. Преимущество в том, что у тебя подборка — «Времена года». Будем бить количеством.
А Марина все думала, глядя перед собой широко открытыми глазами… Она вспоминала, как в тот день Славка подходил к школе словно в ритме бодрого марша, будто музыка звучала в его душе. Таким же маршевым шагом победителя Слава вошел в вестибюль и скосил глаза на то место, где традиционно появлялась «молния». В тот день под заголовком красовалось крупное слово: «Поздравляем». Хорошо читалось также: «6 а… Шурлыгин… 1-е место». Все было как надо. Одно только, показалось Марине, неприятно поразило Славку: кроме стайки малышей около «молнии» никого не было.
Жестом победителя Славка распахнул дверь и остановился на пороге. Шестой «а» никак не отреагировал на его появление. Вернее, старательно делал вид, что Шурлыгина не замечает.
Слава недоумевающе посмотрел по сторонам… на чистую доску и, немного помедлив, сел за парту.
После уроков шестой «а», смешавшись с другими классами, спускался по лестнице.
— Маринка! — позвал Слава.
Она остановилась на лестничной площадке.
— Слушай, чего это вы все взъелись на меня за первое место? — напрямик спросил Славка. — За кошелек поздравляли, а тут… Прямо бойкот какой-то.
— Неужели не понимаешь? — Вдвоем они начали медленно опускаться по лестнице. — Кошелек ты отдал не ради почета. Просто человека пожалел, верно? А тут из-за первого места стихи вдруг писать начал. По литературе ведь всегда так себе учился…
— Шурлыгин! — раздалось сзади.
— Здрасьте, Зоя Александровна, — ответил Славка, обернувшись.
— Поднимись, пожалуйста, в кабинет географии. Я сейчас туда приду.
Тот с готовностью кивнул.
Коротая бессонную ночь, Зоя Александровна взяла с полки томик в коричневом переплете. И в памяти отчетливо возникло, как она вошла в кабинет географии, держа в руках эту же самую книгу, но завернутую в непрозрачную обложку. В нескольких местах торчали бумажные ленточки закладок.
— Хотелось бы поздравить тебя, Вячеслав, — сказала Зоя Александровна, занимая место за учительским столом, — с победой в литературном конкурсе.
Лицо Славки осветила привычно скромная улыбка.
— Особенно это я люблю, — продолжила она и… раскрыла книгу в одном из заложенных мест. — «Бушует полая вода, шумит и глухо, и протяжно. Грачей пролетные стада кричат и весело, и важно».
Лицо Славки вытянулось. Кровь хлынула к щекам… Победитель литературного конкурса оцепенело смотрел, как преподавательница читает печатные стихотворные строки:
— «Кругом вода журчит, сверкает, крик петухов звучит порой. А ветер мягкий и сырой глаза тихонько закрывает».
Славка, уставившись в пол, молчал.
— Для конкурса ты выбрал превосходного поэта. Мало того: его усовершенствовал, — продолжала Зоя Александровна. — Вот Бунин написал: «А ветер мягкий и сырой глаза тихонько закрывает». У поэта Шурлыгина эти строки звучат так: «А ветер мягкий и сырой легонько флаги развевает».
Славка молчал.
— Бунин пишет, — с горечью продолжала она, — «Пустыня, грусть в степных просторах». Далее читаем: «Угрюмы, дики, как Сибирь». Пионер Шурлыгин поправляет его: «Величие в степных просторах» и «Великолепны, как Сибирь»…
Славка по-прежнему молчал.
— А вот еще, — Зоя Александровна раскрыла томик в другом месте. — Поэт Шурлыгин начинает свое стихотворение так: «Звенит звонок. Опять с зарею редеет долгой ночи тень». Бунин же написал не «Звенит звонок», а «Христос воскрес».