Мужчина зло сжимал и разжимал кулаки и тяжело дышал. На щеке у него красовались царапины. Это Маша в запале умудрилась расцарапать ему лицо. Поразительный контраст на фоне собранной и спокойной Савицкой. Она выглядела так, будто принимала рядовое решение по бизнесу, а не так, будто решила разводиться. Да, ей было больно, даже слишком, но Наталья никогда не позволит своим врагам упиваться её болью, а эти двое именно ими и стали.
— Я не дам тебе развод! — заявил Давид, но скорее от безысходности, чем от реальной уверенности в своих силах.
— Значит, у тебя будут большие проблемы, а разводиться мы будем через суд, — хмыкнула Савицкая. — Хорошенько подумай, нужен ли тебе такой геморрой. Я могу быть очень неприятным оппонентом, ты же знаешь.
Их взгляды скрестились в молчаливой схватке, в которой естественно победила она. Богданов молча развернулся и быстро покинул гостиную, что-то бормоча себе под нос. Савицкая понимала, что он не смириться с таким досадным конфузом. Ей даже было интересно, что Давид предпримет дальше.
Глава 4
Наталья повернулась к Марии, которая молча смотрела вслед ушедшему мужчине. Её дочь беременна от её же мужа. Настоящая Санта-Барбара, да только ей на хрен такие сериалы в жизни не сдались. Савицкая хотела крепкую и сплоченную семью, надёжный тыл и спокойную жизнь, экстрима ей в бизнесе хватало.
— Это относится и к тебе, Мария, — холодно произнесла она. — Собирай вещи и уходи. Ты тут больше не живешь!
Очень непростое решение, но необходимое. Тут не только в обиде и боли, которые ей причинила дочь, дело, тут был и воспитательный момент. Слишком разбаловала Наталья дочь, слишком много позволяла, вот и решила Маша, что ей можно всё. Савицкая, сама того не желая, вырастила обычную, необременённую интеллектом и моралью мажорку. Во всей этой истории, это самый страшный факт. Наталья потерпела сокрушительное поражение в воспитании детей. Стараясь сделать для них всё, подарить им лучшее, она взрастила в них ростки завышенного самомнения и обманчивого ощущения вседозволенности.
Теперь нужно исправлять ситуацию, причем мягкие способы воспитания тут не подойдут. Придется жестить. Только так, возможно, до Марии хоть какая-то мораль дойдет. Ведь она не совсем дура, мозги имеются, но дочь не желала ими пользоваться. Для неё утоление сиюминутных желаний важнее, чем самореализация и мораль. Простая пустышка. Но Маша так не считает. И нужно показать, что без поддержки матери у неё не будет ни крутых гаджетов, ни дорогих шмоток, ни поездок заграницу, все так называемые подружки и кавалеры сразу же разбегутся. Маша ведь всё окружение выбирала исходя из статуса и удобства, и не терпела ни более красивых, ни более умных, ни более успешных. Все её подружки это хитровыдуманные пиявки, но пока Мария об этом не догадывается.
Ей нужна полная переоценка собственной жизни, а это возможно только в одном случае…
— Что? — потрясенно выдохнула Мария. — Ты не имеешь права выгонять из моего дома!
Что же, столь резким поворотом девушка была очень удивлена, что опять же говорило об отсутствии у нее дальновидности и простейшего логического мышления. Маша даже не подумала о последствиях своего поступка, тупо решила взять то, что захотела. Ни о чувствах Натальи, ни о том, как на ней самой скажется её интрижка с отчимом, она не думала. Полное отсутствие оценочного мышление.
— Это мой дом, — спокойно ответила Савицкая, — он полностью записан на меня. Ты тут прописана, но на ненадолго. То, что ты тут жила, это было чисто моим решением. Сейчас я это решение поменяла. Я не желаю видеть тебя здесь. Так что собирай вещи, пока можешь, если в ближайшее время не съедешь сама, я выставлю тебя вон в том, чем мать родила. То есть голой!
Маша быстро дышала, что говорило об её потрясении. Она обняла себя руками, и как загнанный зверек смотрела на мать.
— Тогда я требую свое наследство! — зло крикнула Маша, да еще и ногой топнула. — После смерти отца ты заграбастала всё себе, но мы с Яром тоже являемся наследниками первой очереди!
Ого, какие слова она оказывается знает. Похоже, кто-то с ней провел ознакомительную беседу. Как мило. Машка конечно развесила уши и повелась.
— И кто же тебе об этом рассказал? — холодно усмехнулась Наталья. — Давид?