— Кто здесь? — хрипло спросил он, вглядываясь в темноту спальни.
Из гостиной донесся мягкий, бархатный звук. Словно кто-то провел рукой по обивке его дивана.
Лео встал, сердце колотилось где-то в горле. Он медленно, крадучись, двинулся к двери в гостиную и заглянул внутрь.
Луны не было, и комната тонула во мраке. Но в нем, словно призрак, стояла высокая, худая фигура. Он не видел лица, только силуэт и бледное пятно рук, сложенных на груди.
— Не бойся, Леонардо, — прозвучал тот самый голос из его кошмаров. Низкий, бархатный, проникающий прямо в кости. — Это только я.
Он щелкнул выключателем. Свет бра с теплым желтым светом залил комнату.
Виолетта стояла посреди его гостиной, как будто всегда была ее частью. На ней было длинное платье из тонкого черного шифона, которое струилось по ее телу, словно живая тень. Ее серебряные волосы были распущены и спадали на плечи тяжелыми, блестящими волнами. И ее фиалковые глаза, огромные и бездонные, смотрели на него без всякого выражения, просто впитывая его испуг, его смятение, его незащищенность.
— Как ты… как ты вошла? — выдавил он, отступая к косяку двери.
— Двери — условность для тех, кто не умеет чувствовать энергии, — ответила она, не двигаясь с места. Ее губы, окрашенные в темный, почти черный цвет, едва шевелились. — Я почувствовала твою тоску. Она витала в воздухе, как густой дым. Она звала меня. Разве ты не звал?
— Нет! — почти крикнул он. — Я не звал! Уходи!
Она покачала головой, и в ее волосах поиграли блики света.
— Лжешь. Ты звал. Не словами, конечно. Твоя душа кричала от смятения. Она металась между нежностью и страстью, не зная, куда бежать. Ты застрял на распутье. А я… я пришла указать тебе путь.
Она сделала шаг вперед. Лео инстинктивно отпрянул в спальню.
— Не подходи ко мне.
— Почему? — ее голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты боишься меня? Или боишься того, что почувствуешь?
— Я не хочу ничего чувствовать! Я хочу, чтобы вы все отстали от меня!
Она была уже в дверном проеме, отделявшем гостиную от спальни. Она казалась выше, чем он помнил. Ее фиолетовые глаза светились в полумраке.
— Слишком поздно, Леонардо. Ты уже в паутине. Чем больше ты бьешься, тем сильнее запутываешься. Расслабься. Прими это.
Она подняла руку и медленно, так медленно, потянулась к его лицу. Он замер, парализованный, как кролик перед удавом. Ее длинные, холодные пальцы коснулись его щеки.
Прикосновение было таким же, как в магазине — ледяным и обжигающим одновременно. По его коже побежали мурашки. Он почувствовал сладковатый, дурманящий запах ее духов — теперь он узнал в нем белладонну, черную лилию и темный шоколад.
— Видишь? — прошептала она. — Ты не отталкиваешь меня. Твое тело знает правду. Оно жаждет меня. Так же, как жаждет их. Но только я могу дать тебе то, что тебе нужно по-настоящему.
— Что? — выдохнул он, не в силах оторвать взгляд от ее губ.
— Забвение, — сказала она, и ее пальцы скользнули к его вискам. — Я научу тебя не чувствовать. Не думать. Только быть. Только брать и отдавать. Я сниму с тебя этот груз ответственности, этот ужас выбора. Я возьму все на себя.
Ее слова были как яд, медленно проникающий в его сознание. Они находили отклик в самой измученной части его души. Да, он хотел забыться. Хотел, чтобы кто-то другой принял решение за него. Хотел перестать метаться.
— Доверься мне, — загипнотизировала она, приближая свое лицо к его. Ее фиалковые глаза были так близко, что он видел в них свое искаженное отражение. — Откройся мне.
И он открылся.
Его губы сами собой разомкнулись в беззвучном стоне, когда ее рот накрыл его.
Это был не поцелуй. Это было нападение. Поглощение. Ее губы были холодными, но внутри ее рта пылал адский огонь. Она впилась в него с яростной, ненасытной жадностью, ее язык проник в него, властный и требовательный, выжигая изнутри все мысли, все страхи, все воспоминания. В нем не было нежности Амелии или игривой страсти Селины. В этом была чистая, концентрированная похоть, замешанная на магии и темной силе.
Лео попытался сопротивляться, упереться руками в ее плечи, оттолкнуть ее. Но его тело его не слушалось. Оно отвечало ей с той же дикой, животной силой. Он вцепился в нее, в тонкий шифон ее платья, чувствуя под тканью ее худое, сильное тело. Он отвечал на ее поцелуй с яростью загнанного зверя, который наконец обернулся против своих преследователей.
Она оторвалась от его губ, ее дыхание было тяжелым, а на ее обычно бесстрастном лице играли багровые тени страсти.
— Да, — прошипела она. — Вот так. Перестань бороться. Отдайся мне.