Она с силой прижала его к косяку двери, ее тело вжалось в его, и он почувствовал каждую ее кость, каждую мышцу. Ее руки запутались в его волосах, оттягивая его голову назад, обнажая горло. Она приникла губами к его шее, и ее зубы больно впились в кожу, оставляя cледы, которые завтра превратятся в синяки. Он застонал, его руки скользнули вниз, сжимая ее узкие бедра, прижимая ее еще ближе, чувствуя, как она вся дрожит от напряжения.
— Хочу тебя, — прошептал он в ее серебряные волосы, и это была правда. В этот момент он хотел только ее. Только эту тьму, только это забвение.
— Тогда возьми, — бросила она вызов, и в ее глазах вспыхнули те самые золотистые искорки.
Она оттолкнулась от него, схватила его за руку и потащила за собой к кровати. Ее движения были резкими, уверенными. Она была охотником, и он — ее добычей, которая наконец-то перестала убегать.
У кровати она развернулась к нему. Ее фиалковые глаза пылали.
— Разденься.
Он повиновался, его пальцы дрожали, когда он стаскивал с себя майку, стягивал штаны. Она наблюдала, не двигаясь, оценивающе, как смотрела на кристаллы в своем магазине. Когда он остался совсем голым, сгорая от стыда и желания, она медленно подошла.
— Ложись, — скомандовала она.
Он рухнул на спину на простыни. Она поднялась на кровать и опустилась на него сверху, оседлав его, ее черное платье окутало его, как крылья ночной птицы. Она сидела на нем, выпрямившись, и смотрела на него свысока, и он чувствовал себя абсолютно подвластным, абсолютно побежденным.
— Ты мой, — заявила она, и это не было вопросом. Это был факт.
Она наклонилась и снова поцеловала его, и этот поцелуй был еще более яростным, еще более всепоглощающим. Ее руки скользили по его телу — не лаская, а помечая, присваивая. Она царапала его ногтями, кусала его губы, ее волосы падали на его лицо, как серебряная завеса.
Он пытался потрогать ее грудь, но она ловила его руки и прижимала к кровати над его головой, демонстрируя свою силу, свое превосходство. Она доминировала над ним полностью, контролируя каждый его вздох, каждый стон.
— Ничего не делай, — приказала она ему на ухо, ее голос был низким и хриплым. — Ни о чем не думай. Просто чувствуй.
Она освободила его руки, но он уже не пытался сопротивляться. Он лежал, покорный, отдаваясь ей, ее прикосновениям, ее поцелуям, ее воле. Она сбросила с себя платье, и он увидел ее тело — бледное, худое, с острыми ключицами и маленькой, но упругой грудью. Она была как мраморная статуя, ожившая темной магией.
Она взяла его в руки, и ее прикосновение заставило его взвыть. Оно было таким же, как и все в ней — ледяным и обжигающим, болезненным и невыносимо сладостным. Она не торопилась, исследуя его, доводя до края и оттягивая обратно, наслаждаясь его беспомощностью, его стонами, его мольбами.
— Прошу… — простонал он, уже не зная, чего он просит — остановиться или продолжить.
— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю.
И она приняла его в себя. Резко, без предупреждения, поглощая его всю свою глубину. Лео вскрикнул, его тело выгнулось. Ее внутренности были тугими и холодными, как пещера, заполненная льдом, но внутри них пылал тот же адский огонь.
Она начала двигаться. Ее ритм был неистовым, древним, как сам ритуал. Она rode его, как дикую лошадь, которую нужно было укротить, ее голова была запрокинута, глаза закрыты, на лице застыла маска экстатического транса. Ее руки лежали на его груди, и ему казалось, что она вырывает из него сердце, выжимает из него всю душу, всю волю, оставляя лишь пустую оболочку, наполненную невыносимым наслаждением.
Он не мог больше держаться. Его руки впились в ее бедра, он попытался перевернуть ее, чтобы взять верх, чтобы хоть что-то контролировать. Но она лишь сильнее впилась в него ногтями, пригвоздив его к кровати.
— Нет, — прошипела она, не открывая глаз, не сбивая ритма. — Ты ничто. Ты просто сосуд. Принимай.
И он принял. Он отпустил последние остатки контроля, отдался ей полностью, позволил этой темной волне накрыть себя с головой. Его сознание помутилось, перед глазами поплыли фиолетовые и золотые круги. Он кричал, но не слышал собственного крика. Он был вне себя, вне времени, вне пространства.
Его оргазм был не взрывом, а падением в бездну. Долгим, бесконечным, всепоглощающим падением, во время которого его душа отделялась от тела и растворялась в темноте, что звалась Виолеттой.
Когда он пришел в себя, то понял, что лежит один. Комната была заполнена предрассветным серым светом. Он был укрыт одеялом. Его тело болело так, будто его переехал каток. На шее, на груди, на бедрах были красные полосы от ее ногтей и темные следы от ее зубов.