— Почему? — удивился Рамена.
— Так это, — сказала домохозяйка, — он страшный был такой. Огромный, метра под два, волосатый, как кавказец. Нет, он волосатый был, как горилла. Я думала, люди вообще такими не бывают!
Вот это уже Рамену удивило. Судя по описаниям Ворона, нынешний клиент хоть и был человеком, опустившимся и заросшим, но габаритами особыми не отличался. Да и шерсти на нем вроде особой не было.
— Да вы понюхайте, как пахнет то, а?! — разошлась домоуправительница, — чисто зверь какой лежал! Вы уж доложите своему начальству, чтобы таких отлавливали и в отстойник местный свозили! Ну, житья же нет!
— Не он, — сказал Рамена-нулла.
— Что?! — спросила домохозяйка все еще на повышенных тонах, но слуга Ворона уже почти бегом спускался по лестнице. Странно, Птица тьмы говорила, что в городе остался всего один бездомный. Может, кто из жильцов был? Перебрал, да и не смог доползти до квартиры.
Пономаренко особо над этим не раздумывал. Задача усложнилась, но все еще была выполнимой. Он посетил еще пару ухоронок своего беглеца, обе в разных краях города. Одна, в парующей и туберкулезной канализации была давно оставлена, хотя по некоторым признакам можно было определить, что там жили около месяца назад, а вторая в заброшенном корпусе бывшей городской больницы была обитаема. Но опять не тем. Мощный, выворачивающий наизнанку запах ясно указывал на волосатого, да и обретающийся возле вконец опустившийся алкоголик с кривой улыбкой рассказал Рамене, что сюда почти каждую ночь заходит снежный человек.
— Йееттиии… — смачно и с явным удовольствием произнес этот гордый представитель рода хомо-абстинентус, и обрисовал руками корявый силуэт, якобы видимый им ночью.
На лежке нового, покрытого шерстью, пришельца было удивительно неопрятно, и, даже слегка скривившись от отвращения, Дмитрий нашел в темном углу кучку изжеванных до состояния фарша костей с остатками мяса, которое, судя по всему, было уже слегка протухшим еще в начале трапезы. Крысы тут тоже были — висели себе в ряд за хвостики на тонкой рыболовной леске.
Ищущий общения ханурик, который увязался за Раменой, ткнул в висящих корявым пятнистым пальцем и заплетающимся языком вымолвил:
— Вот тебе противно, а некоторые их на закуску едят.
Содрогаясь от омерзения и стыда за весь человеческий род, брат Рамена поспешно покинул это место.
Потом он все-таки нашел, что искал, — сначала в крошечной хибарке на насосной станции обнаружилась лежка, не принадлежащая волосатому, и еще совсем теплая. Клиент успел уйти минут за тридцать до того, как сюда заявился брат Рамена. Здесь же обнаружилась упаковка супа быстрого приготовления и дымящееся кострище. Сосуд, в котором готовили суп, видимо, уволокли с собой.
И уже на подходе к следующему указанному месту Пономаренко уже чувствовал — жертва прячется там.
Надо сказать, что беглец был умен, и потому устроил сегодняшнюю ночевку очень мудрым образом, обосновавшись на пустующей лодочной станции. В свое время здесь, на этом земляном пятачке левого берега было людно. Горожане воскресным днем приходили сюда, чтобы взять одну из цветастых ярко-синих лодок, лежащих перевернутыми на земле, как выкинутые на сушу дельфины, и прокатиться по Мелочевке, неторопливо осматривая пологие берега и взмахивая рукой в ответ на крики купающихся. Приходили всей семьей, и некоторые вместо лодок брали гидроциклы с кислотно-желтыми поплавками и отчаливали на них, чувствуя себя маленькими пароходами. Тогда вода в реке была еще чистой, и из неторопливо плывущей вниз по течению лодки можно было увидеть морщинистое песчаное дно, да стайку серебристых рыбок в толще воды.
Теперь станция захирела, кто знает почему? Сказался ли недостаток финансирования, или облезлые спины изношенных лодок уже не привлекали внимания? Вытоптанная земля у реки заросла буйной травой, в которой утопала хибара сторожа, дырявые остатки лодок печально высовывали свои облезлые костяки из сарая, где они хранились, и ветер, проносясь сквозь них, завывал дико и печально. Тут и там валялся гнилой брезент, и весла были выставлены под рахитичный навес, как частокол ружей. Их никто не брал — за все время исчезло только два или три.
В сарае-то и обреталась ныне цель. Очень удобно — хлипкое строение, открытое с двух сторон, и одному все входы уже не перекрыть. А от ветра можно спрятаться в одну из лодок, благо их там с десяток. Из ближнего торца сарая вырывался слабый сизый дымок, похожий на очень разреженную версию птицы счастья.
«Там, — подумал Рамена. — Еду печет».