Скрытую с глаз человеческих бетонным завалом братскую могилу разбирали три дня. Место это тут же стало пользоваться среди рабочих дурной славой, хотя люди они были воспитания атеистического и несуеверными. А уж когда при раскопке завала погибло трое рабочих (одного из которых нанизало на прут арматуры), так и вовсе пошли нехорошие слухи, и часть работяг отказалась выходить на работу.
Естественно, это все грозило крупным скандалом, и потому во избежание кривотолков стройку закрыли, и свежепоставленный у ворот наряд с автоматами ограничил проезд на территорию автотранспорта, и если оказывалось, что едет кто из селян, тут же заворачивали этот транспорт обратно.
Нечего и говорить, как тут пригодились увенчанные проволокой стены. Целых две недели после обвала стройка напоминала свою предтечу — областную зону, и даже на лица строителей нет-нет, да и набегала некая, почти зэковская, безысходная тень.
А потом все утряслось. Дурная молва осталась, потому как тварь она живучая и не спешит исчезать при смене поколений. И если не считать нескольких подозрительных несчастных случаев в свежеотстроенном корпусе, ничем она не подтверждалась на протяжении десятилетий. Но ведь случаи, они и есть случаи — бывали и в других цехах. А не любили только один. Настолько не любили, что тамошние работники уходили в увольнения или переводились в соседние цеха, пусть даже на более низкую должность, стоило лишь случиться в их корпусе малейшей аварии-нестыковке.
Номер корпуса был тринадцать, что, естественно, здорово подстегивало страшные слухи.
Васек заблаговременно обошел проклятый корпус стороной, отплевываясь и делая пальцами рогульку (в последнее время он стал замечать, что становится суеверен), потому что если где и прятаться охватившему город злу и его эмиссару — Витьку, то только тут. И он бы не удивился, если бы оказалось, что у человека-зеркала здесь гнездо. Или нора. Воображение упорно подсовывало Мельникову только эти неприглядные обиталища — гнезда, норы и пещеры, словно его преследователь был дикой неразумной тварью, вроде серого шерстистого волка, или, что скорее, поджарой гиеной. И улыбка такая же.
Заточку он отыскал во внутреннем периметре в укрытии толстых крепостных стен. Острый, поблескивающий на вялом солнышке, металлический предмет с обмотанной синей изолентой ручкой. Кто его оставил здесь в подсобном цехе с провалившейся, как беззубый рот, ржавой крышей? Подсобный цех, бывший дом, где жили монахи, а потом держали буйных заключенных (дом специально не отапливали, и в крохотных каморках посаженый чувствовал себя снедью в холодильнике). Очень старый дом, так могла ли сохраниться заточка еще со времен лагеря? Кому она принадлежала, и скольких людей ей убили (и не надейтесь, что такого не случилось, такие вещи, как этот нож, без дела не лежат)? Васек этого не знал и знать не хотел, но заточку взял, рассудив, что такая вещица, возможно, не единожды пятнанная кровью, поможет в убийстве демонической твари из зеркала.
Да и сама она просилась в руки, эта синяя рукоятка, за многие годы не утерявшая своего яркого цвета.
Найдя оружие, Мельников уверился в собственной правоте. Нет, он теперь не дичь. Что решит волк, когда нагоняемый им заяц вдруг отрастит себе ядовитый изогнутый клык? Что он почувствует, когда этот истекающий желтоватым ядом клык вцепится ему в мохнатую лапу? Боль, недоумение и, может быть, уязвленную гордость?
Эти мысли неспешной чередой текли в голове Мельникова, когда он, держа заточку в левой руке (он обнаружил, что она идеально ложится именно в левую руку, видимо, создавший ее аноним был левшой), возвращался назад в город. Оставалось только затаиться и ждать. Раз-два, был зайчик, а стал капкан в форме зайчика! Только сунь свою лапу.
Засаду он устроил на лодочной станции среди дряхлых остовов прогулочных лодок и одного седого от древности рыбацкого плоскодонного баркаса. Дивясь собственной хитрости, соорудил очередную лежку (она, впрочем, была почти готова, ей пользовались уже давно, задолго до полного исчезновения городского бездомного племени). Запалил костерок и некоторое время задумчиво смотрел, как живой трескучий огонь пожирает выбеленное рекой дерево. Тогда-то и пришла идея с подставой. Когда-то давно Вася Мельников любил фильмы про шпионов. В одном из этих изъеденных молью черно-белых лент и подсмотрел он трюк с фальшивым телом в постели. Кукольную голову он нашел здесь же — бывшая кукла Даша, по которой, возможно, сильно убивалась какая-нибудь маленькая девочка. Тело исчезло в потоке времени, а на округлой из грубой непробиваемой пластмассы голове вылезли все до единого фиолетовые волосы, сделав куклу похожей на жертву радиационного облучения. И лишь голубые глаза на этом обезображенном личике пялились все так же — стеклянисто и бессмысленно.