Серые волки, воспитанные людьми, сразу почуяли в этой квартире запах дома. Тепло, добро, и еда в срок, они помнили такие места, помнили, как хорошо жилось у Васина в зверинце. И когда старушка, их спасительница прикрыла дверь и защелкнула на два замка, канонада, все еще раздававшаяся за окном, словно поблекла и стала совсем не страшной.
Покружив по квартире, волки примостились под столом вместе, подпирая друг друга отощавшими боками. Красные их языки вывесились наружу, желтые глаза сощурились.
А пятнадцать минут спустя волки уже спали. Спали под выстрелы и визги принимавших мученическую смерть собак.
В отличие от вечно озабоченных чем-то людей, дикие звери никогда долго не испытывают стресс. И забывают об опасности, стоит им лишь очутиться в спасительном укрывище. И в отличие от горожан, волки в эту буйную ночь, действительно спали.
Утром собирали собачьи трупы и прикидывали, как жить дальше. Но бежать уже никто не пробовал. Жизнь, мутная река с твердым каменным дном несла горожан вперед, в какие-то темные, туманные дали, и выпрыгнуть из этого все ускоряющегося потока не было никакой возможности.
И положившиеся на авось горожане продолжали свои мелкие суетливые дела, а черная вуаль колыхалась над ними, и сквозь темные ее крыла иногда не были видны звезды.
Но разве не в том есть одна из лучших человеческих черт — способность верить, надеяться и до последнего утешать себя красивыми сказками?
Город, бывалый сказочник, ждал, и, может быть, усмехался над суетой своих жителей. Но этого не видел никто, даже ночная птица, воспарившая в начинающую терять тепло темноту.
Часть третья. ТО, ЧТО НЕ ТОНЕТ
1
— Шел я домой. Нормально так шел, спокойно, никого не трогал, — проникновенно вещал Саня Голубев, очевидец и пострадавший в одном лице. — Темно еще было. Ну не так, как сейчас, когда без света, но тоже темно.
Влад внимательно слушал респондента, удерживая при этом соответствующее моменту выражение лица — заинтересованность, участие, легкое снисхождение. Голубев, коротко стриженый детина с лицом отсталого школьника чуял, что настал его звездный час и потому разливался соловьем:
— Луна еще такая светила. Круглая… такая.
— Откуда шли-то? — спросил Влад.
— Как откуда? — удивился Саня, а потом до него дошел смысл вопроса, и он пояснил. — С гулянки шел. У Костяна день рождения был. Ему стукнуло… стукнуло… а ладно! Короче оттуда шел. И вот захожу я, значит, в свой двор, а Леха мне кричит, мол, куда пошел…
— Так вы не один шли.
— А… — сказал Голубев, — ну кончено не один. Я с пацанами шел. И они мне говорят, ты куда пошел. А я им, мол, мне на квартиру зайти, забрать кой-че надо. А они мне…
— А во дворе?
— Ну вот, вхожу я во двор и смотрю, перед подъездом че-то черное валяется. А над ним вроде человек склонился. Я сначала подумал, может, замочили кого. Подхожу, смотрю, а труп-то не человечий. Пес такой здоровый, ротвейлер вроде. А над ним… — Саня замялся, глянул на Влада, и тот покивал ему, продолжай мол, — а над ним оборотень.
— Оборотень?
— Что я их, не видел что ли? — обиделся Саня, — Я фильмов про них, знаешь, сколько смотрел.
— А почему именно оборотень? — спросил Владислав, — может это просто большой волк был?
— Да не бывает таких волков! — почти крикнул Голубев, да вот с голосом у него были проблемы после того, как визжал на весь город в ту памятную ночь. — Да и глаз у них таких нет. Знаешь, он как смотрел, — Голубев поводил глазами, — пронизывающе!
Влад покивал. Ему было скучно, его раздражал этот Саня, который, судя по всему, решил прославиться, попасть в газету любой ценой.
— «Будет потом хвалиться перед корешами, вот я де герой, про меня даже в газете писали!» — подумал Влад. Статья, впрочем, пойдет в «Замочную скважину», а значит, весь этот бред про оборотня был как нельзя кстати.
— И вот, смотрим мы друг на друга, — говорил Голубев, — а потом как я закричу, пшел, мол, вон! Да громко так, начисто голос сорвал. Тварь голоса моего испугалась, собаку бросила и в кусты. Знала, что с человеком лучше не связываться. Человек, он царь природы. Так что я, получается, легко отделался, подумаешь, горло сорвал.
Тут Саня приврал. После встречи с волколаком отделался он не легко, а тяжело, и не отделался, а обделался. Но об этом никто не знал, и тайну эту Голубев собирался унести с собой в могилу.