— Нет, — сказал Степан, а Белоспицын уставился на Сергеева с откровенным страхом. — Ребенок-то какой?
— Что какой? Да это ж сосед мой, Никита. С матерью подо мной живет. Его-то за что, не пойму…
— Жертвоприношение? — предположил Дивер.
— Может быть. В этом городе теперь все может быть.
— Кстати, что написано на заднем стекле черной иномарки?
— А разве там что-то написано?
— Готика. Все одно я не знаю немецкого.
— Про Трондесхайм. Кто-нибудь знает, что это такое?
— Похоже на имя. Какого-нить злого создания. Тролля, например — Страшный тролль Трондесхайм! Буу! Детишек пугать.
— Не пори ерунды. Трондесхайм — это город в Швеции.
— А причем здесь город? Да еще в Швеции.
— Кто-нибудь помнит, где производят «Саабы»?
— Рюссельхайм? Смотри, тоже хайм.
— Да там сплошной хайм. Куда не плюнь, всюду хайм.
— Стойте!!! Плевать я хотел на черную иномарку и все хаймы, вместе взятые!! Мы собрались, чтобы решить. Решить, что делать дальше!
— Влад, успокойся!
— Не, ну пахнет здесь все-таки… — сказал Дивер шумно отдуваясь, — как в казенном сортире в день халявной раздачи пива. Как тут живете, не знаю, а это я намекаю на то, что жить тут нельзя. А если жить нельзя, надо уходить. И знаете, что, вот если вы сейчас даже скажете мне, что все как один остаетесь на родине и будете ждать Судного Дня или этого пресловутого Исхода, которого никто не видел, но при этом все боятся, я все равно снимусь и уйду. Я не для того под пули в Азии лез, чтобы тут сгнить вместе с городом.
Вновь повисло молчание. Белоспицын и Сергеев уныло склонили головы и вперили взгляд в истоптанный пол. Степан молча глядел в окно, что-то прикидывая. Дивер смотрел выжидательно.
— Да, Михаил, ты прав, — сказал Сергеев со вздохом. — Надо попытаться уйти. Если бы у нас была конкретная цель, живая, дышащая, которую можно было бы убить вот из этого арсенала. Но… мы не можем воевать с вуалью, не можем стрелять в дым. Не можем убить безумие, постигшее людей.
— И почему-то не постигшее нас… — добавил Александр.
— А, к черту все! — выдал тут Степан. — Сил моих нет больше в этой помойке оставаться. Уйдем. К едреной фене, али к черту на кулички, но лишь бы подальше.
— Вот! — произнес Михаил Севрюк громко, — вижу, в человеке глаголет разум.
— А когда… уходить? — спросил Саня.
— А у тебя есть, что терять? Или посидеть хочешь на дорожку. Так вот, сидим, мебель протираем.
Белоспицын кивнул, заелозил на табуретке.
— А все свое ношу с собой, — сказал Дивер и вытащил на унылый дневной свет туго набитое портмоне.
— А книги по оккультным наукам? А хрустальный шар, карты таро и прочую муть? — съязвил Влад. — А деньги, наконец.
Дивер спрятал портмоне, посмотрел на Владислава взглядом, словно говорящим: «Ох уж эти дети!»
— Слава, — проникновенно сказал он. — Ты же журналист, ты же должен понимать! Ну, представь, сколько народу меня хочет… вернее хотело отправить в лучший мир? Да ты бы сам на моем месте первым делом позаботился, чтобы из родной околутолки можно было сбежать с минимальными потерями. Деньги… они все не здесь.
— Значит, бежим? — спросил Владислав, — задвинем все: работу, дом и сбежим?
— Опомнись, какая работа? Да кто тебе теперь будет давать заказы. Газеты-то выходят еще?
— Выходят. — Сказал Степан, — но их никто не покупает. Не верят печатному слову.
— И то… — произнес Дивер и тем положил дискуссии конец.
Собирались недолго. Степан-бессребреник, сходив на пару с Севрюком до дома, вернулся с потертым брезентовым рюкзаком — настоящим кошмаром туристского снаряжения, который как среднестатистический танк, был уродлив и вместе с тем почти бессмертен. Все немудреное добро бывшего сталкера находилось тут. Дивер ограничился кожаной барсеткой, так что Влад ему мог только позавидовать.
Белоспицын же вовсе был теперь иждивенцем, из-за чего Владислав ему поручил тащить часть своего багажа — мол, отрабатывай.
Самому ему было тяжело. Сердце кровью обливалось, когда на глаза попадались ценные, но слишком тяжелые, чтобы их унести, предметы быта. И все никак не верилось, что он вот-вот так сразу покинет квартиру, в которой жил столько лет. Хотя, нет, где-то в глубине души он сознавал — решение бежать пришло не просто так, на пустом месте, а выросло, созрело, оформившись из смутных тревог и страхов.
Скрепя сердцем, вытащил винчестер из серой тушки компьютера, упаковал помягче, искренне надеясь, что в пути его не слишком растрясет. Хотелось взять и сам комп — стоящий хорошие деньги скоростной образец хай-тека. Но тяжел, слишком тяжел.