Но для Василия тот мир был еще полон чудес, и потому он шагал между родителями, разинув от удивления рот и впитывая каждый звук, каждый запах, каждую ноту этого чудесного дня. Маленьким детям немного нужно для счастья. Он засмотрелся на карусель, вот, что с ним случилось, а его родители засмотрелись на что-то еще, потому что не заметили, как их ребенок отстал. Пошли дальше сквозь сумятицу звуков и запахов, сквозь жаркий, погребенный ныне под спудом годов, полдень.
Красивая карусель, вот ты садишься на крохотное, подвешенное на цепях сидение и начинаешь кружиться, все быстрее и быстрее, так, что, в конце концов, начинает казаться, что твои ноги смотрят куда-то в голубое безоблачное небо. Ветер шумит в ушах, голова кружится, ручонки судорожно хватаются за цепи, но все это здорово, так здорово!
А когда он отвернулся от карусели, то понял, что остался один. Не то чтобы он сразу испугался. Просто возникла в груди какая-то пустота, да мир вокруг вдруг тоже стал пустым, словно и не было сонмища веселящихся людей. Василий не заплакал, мать учила его не плакать. Он, насупив брови, медленно побрел куда-то вглубь ярмарки. Чудесный мир словно поблек, стал вульгарным, громким и угрожающим. Солнце немилосердно палило сверху.
Спасаясь от него, Василий зашел в неработающий павильон — прохладный и утопающий в полутьме. Здесь было пыльно, но спокойно, а это именно то, что нужно потерявшемуся ребенку. Тут ничего не пугало, во всяком случае, на первых порах. Клочья древней как мир паутины в углах, битые бутылки, пыль на зеркалах. Вот зеркала-то его и привлекли. Не стоило это делать, ох не стоило, вполне возможно, вот этим-то неразумным поступком он и испортил себе дальнейшую жизнь. Иногда удивляешься — какая малость, мимолетная слабость, способна изуродовать долгую-долгую череду последующих лет, так что к настоящему моменту получается нечто совершенно отличное от того, что могло бы быть.
Но маленькому Василию было еще далеко до таких умозаключений (и вообще, величайшее чудо, что они его все-таки посетили), его вело простое детское любопытство.
Толстый Васька, большеголовый Васька, Васька с короткими ногами — для ребенка, не знакомого с телевизором и компьютером, чудеса просто удивительны! Разве такое бывает?
А потом простой трюк — два зеркала, поставленные друг напротив друга.
Получается полутемный туннель, уходящий в пыльную бесконечность. Закольцованный кусок реального мира, много раз повторенный в Зазеркалье. И подойдя к зеркалам, Василий Мельников пяти лет отроду, никогда не читавший Кэрролла, попал туда!
Раз — он остановился, глядя в темное мутное стекло (точь-в-точь, как у того зеркала, что много лет спустя вытащили они с Витьком из нещадно воняющего сора). Из-за стекла на него смотрел он сам, и еще один он сам, и еще… Бесконечная вереница его двойников вынырнула из пыльных глубин и уставилась на Мельникова выпученными глазами глубоководных рыб.
Он испустил крик, попятился, в панике обернулся через плечо: и там тоже были они — такая же бесконечность маленьких мальчиков в стареньких шортах.
И тут Василий ощутил, что теряется. Словно растекается среди этих бесконечных двойников, без битвы отдает им право быть Василием Мельниковым. Он больше не был один, вот только ничего хорошего в этом уже не наблюдалось.
Кто из них настоящий, кто — всего лишь отражение? Захотелось уйти, закрыться от этих взглядов, его собственных взглядов, и он упал на колени и закрыл голову руками, но все равно чувствовал, как они смотрят-смотрят-смотрят, и нет им конца и края. Мельников всегда отличался впечатлительностью, до этого самого момента. А после — разительно изменился.
Сколько так продолжалось, это жуткое слияние бесконечных повторяющихся отражений? Он лежал на земле, плакал, но все равно то и дело смотрел в зеркальный туннель. Он потерялся в этом тоннеле.
Мельникова нашли спустя два часа — свернувшись клубочком, он в прострации лежал между двумя старыми зеркалами и широко открытыми глазами смотрел сквозь стекло. Дома изнервничавшиеся родители задали ему взбучку, и прострация отступила, теперь он плакал и просил прощения. А уже через два дня это снова был жизнерадостный любознательный малыш. Вот только это был другой малыш. Старый так и остался между зеркал, слившись воедино со своими двойниками. С этого-то дня и пошла под откос жизнь Василия Мельникова, который хоть и пытался стать нормальным членом социума, но не мог, давняя психотравма давала о себе знать. В детстве он не отдавал себе отчета о происшедшем, в юности задумывался об этом и даже ощущал себя каким-то неполноценным, отчего стал прикладываться к спиртному, все глубже погружаясь в алкогольный угар. Иногда ночью ему снилось, что он идет сквозь бесконечный туннель и пытается найти там себя, еще того, пятилетнего, но не может найти.