Со временем сны прекратились, и мутный поток повседневного быта вымыл остатки старой тайны, надолго похоронив под вязким илом ненужной памяти. И так получилось, что только бег смог поднять эти захороненные окаменелости. Как глупо, как примитивно, дурацкие детские страхи! Это ведь…
— Стекла! — крикнул Васек. — Я испугался дурацких стекол!
— Я понял, — сказал юнец, — он все-таки ненормальный. К нам никто не придет.
— Из-за двух дурацких зеркал весь этот кошмар!
— Что? — спросил военный, — все-таки рожа?!
— Кстати, о рожах! — почти крикнул Васек, не сознавая, что разговаривает с кем-то еще кроме себя, море воспоминаний поглотило его и вовлекло в темные пучины подспудной памяти, — а как он отреагирует на свое отражение?!
— Ты что-то придумал? — воскликнул Влад, — тогда давай исполняй.
В подъезде отчетливо грохнула стальная дверь. Затопали шаги — неторопливо но неотвратимо. Кто-то поднимался по лестнице.
— Зеркало! — тоном опытного хирурга потребовал Мельников.
Народ в комнате засуетился. Массивное зеркало без оправы сдернули со стены, поднесли к Ваську. Тот скривился, путано стал объяснять, что с зеркалом делать. Вытащили из-под волосатого стул и установили на него стекло, так, что в нем теперь отражался темный вход.
— Закройте! — крикнул Васек, и Влад поспешно накинул сдернутое с дивана цветастое покрывало. Отошел, полюбоваться своим творением: вместе с зеркалом обстановка в комнате напоминала декорации дешевого фокусника.
По лестнице взбирались все выше, топая так, что стекла звенели. Васек направил указательный палец в сторону двери и молвил вполголоса:
— ОН!
Дивер взвел автомат и сунул еще один в руки Степану. Белоспицын нервно улыбался. Все поспешно отступили от коридора.
— Ну, если только это все не сработает… — сказал Дивер тихо и направил ствол автомата на Мельникова.
— Кто-нибудь знает молитвы? — спросил Белоспицын.
С грохотом входная дверь отворилась и звучно шмякнула по косяку. Слабый дневной свет пал на фигуру Витька, знакомую, как свои пять пальцев. Вид своего монстра вызвал у Василия Мельникова чувство, схожее с тошнотой.
Витек улыбался. Улыбался, как полный кретин, как манекен, которому зачем-то растянули уголки рта. Глаза отражали комнату и собравшихся шестерых людей.
— А вот на!!! — заорал Дивер и открыл огонь с пяти метров, и что-то выкрикивающий Белоспицын присоединился к нему. Все остальные звуки мигом забил грохот автоматной стрельбы, сизый дым вознесся к потолку и резал глаза. Осколки штукатурки с треском откалывались от стен и отправлялись в свободный полет. Васек что-то орал и махал руками, но только это никто не видел. Мохнач вжался в угол и прикрыл голову лапами.
А Витек стоял, ждал, когда им надоест. И ни царапинки, ни пылинки не слетело с его головы, даже поношенная грязная униформа бомжа вовсе не пострадала.
Первыми патроны закончились у Севрюка, а секунды две спустя — у Сани Белоспицына. Финальным аккордом беспорядочной стрельбы стал мощный бросок бывшего спецназовца пустым автоматом в фигуру пришельца. Деревянный приклад АКа звучно врезал Витьку по белоснежным зубам, с хрустом выбив деревянную щепу, после чего оружие брякнулось на пол.
Витек улыбался.
После мгновения подавленной тишины Василий Мельников, бывший друг и соратник незваного гостя, с воплем «Да достал!!!», ринулся вперед и сорвал ткань с зеркала, явив Витьку его собственное отражение.
Витек уставился в зеркало. Зеркало отразило Витька, глаза Витька отразили зеркало, которое отразило Витька с его глазами, которые в свою очередь отражали все то же зеркало.
Зеркальный туннель возник вновь, но не было никого, кого он мог испугать. Улыбка Витька поблекла, глаза выпучились, и наверное это выглядело потешно со стороны. А разрастающиеся глазницы все отражали и отражали. Отражали отражение.
Витек завыл. Он больше не улыбался, белые зубы утратили цвет, стали желтые и подгнившие, половина их вовсе исчезла. Исполинские серебристые глазницы выпячивались вперед, но не могли больше отразить кого-то еще, кроме себя. На другом конце комнаты Василий, наблюдая эти метаморфозы, сжал кулаки и заорал бешено: