Очнувшийся ближе к ночи Рябов, разрываемый надвое апокалиптичным похмельным синдромом и сотрясением мозга, с трудом выполз на темную улицу и некоторое время шаркал по ней в направлении центра, являя собой почти полное сходство с давешнем студентом-выпивохой. На перекрестке с Малой Зеленовской его повстречал черный «Сааб», вручив ему адрес места встречи и дружеское напутствие. Выслушав сказанное, Рябов весело оскалился и, сжимая в руках окровавленный молоток, клятвенно пообещал, что обязательно доберется до своих домашних, от которых по его разумению и пошло все мировое зло. Пассажир «Сааба» его разубеждать в этом не стал, и жуткая человекообразная фигура бывшего рабочего бывшего завода отправилась дальше сквозь подмораживающую ночь.
Последний печатный орган города, газета «Замочная скважина» разродилась свежим номером, который вышел в совершенно неурочное время, но между тем почему-то очутился в почтовых ящиках всех без исключения квартир. Рискнувший взять почитать этот отпечатанный на дорогой финской бумаге листок обыватель неизбежно испытывал нечто вроде культурного шока, а потом ему в голову начинались закрадываться разные мысли, самой яркой из которых была такая: коллективным автором нынешнего выпуска были пациенты местной психиатрии. Никто и не знал, что психбольница уже второй день стоит пустая и с распахнутыми настежь решетчатыми дверями.
Под сделанной вычурным шрифтом надписью «Замочная скважина» была изображена одна из гравюр Босха, причем вся репродукция была измазана фломастером, так что и без того омерзительные химеры обзавелись еще полным набором всего, что может пририсовать к фотографии пятилетний ребенок, дай ему в руки фломастер. Две рогатые-усатые в дурацких круглых очках химеры вели диалог, буквы которого выплывали у них из пастей наподобие комикса. «Вы куда?» — вопрошала одна, на что вторая отвечала с глумливой ухмылкой: «Вниз!», что для наглядности иллюстрировалось корявой стрелкой.
Исполинским граненым шрифтом под иллюстрацией был набран заголовок, гласивший коротко и непреклонно: «Туковать!»
После чего следовала такая сентенция: «Кто тукует в граде темном? На этот вопрос и решила ответить сегодня наша редколлегия в шипастых ошейниках. Вопрос про туман временно снят по причине дурнопахнущих ассоциаций и числом голосов в две дюжины! А кролик утонул! И больше не всплывет! Кто виноват, спрашивает респондент. Кто мешает нашему спокойному Исходу и дальнейшему проживанию в стране, где нет восходов и закатов? Может быть…» — далее следовала затейливая вязь из арабских символов, которые местный ученый востоковед, получивший, как и все, газету в подарок, перевел как «Абдул Аль Хазред». — «Нет, совсем нет! Один-два-три семь. Красный глаз глядит с небес. Семь. Семь. Семь. — Говорят дачники, лишенные честного труда среди крутых холмов. Семь! Число силы. Семь! Число удачи. А теперь, по заказу наших слушателей звуки нового мира! Только для читателей «Замочной скважины»! Не пропускайте и не бойтесь, ищите да обрящете, только для вас, только от нас, только здесь, в «Замочной скважине!» Оставшиеся пять полноразмерных страниц популярного желтого дайджеста заполняла срифмованная бессмыслица наподобие: «буль-буль, фьють, буль-фьуют, чирик, граах! Шквор-шквор-шквор-шквор, взииии, пшшш, быль-быль, а-йа» и так далее. И только на самой последней странице, крошечными буквами, какими обычно пишут «офсетная печать», было несколько раз выведено: «все зло из-под земли». Немудрено, что у прочитавшего сие глаза лезли на лоб.
Так и произошло с одним из работников газетной редакции, что по болезни не присутствовал там последние два дня. Шок от прочитанного был столь силен, что журналист пересилил недуг и кое-как добрался до стен родимой редакции. Удивление его переросло в панику, когда оказалось, что здание абсолютно пусто, лишено мебели и всякого намека, что здесь жили люди. Типографское оборудование, весом многие тонны, тоже исчезло, причем, невозможно даже было определить, где оно стояло. Потрясенный работник сгинувшей газеты постоял в середине комнаты, а потом достал свою трудовую книжку и уронил в районе своего бывшего рабочего места, дав этим понять, что со второй властью в городе покончено полностью и бесповоротно.