Но в ней никого не было. Дивер отпустил ручку и отошел на несколько шагов:
— Как это…?!
Влад наполовину залез в салон «Сааба»: абсолютно пустой салон. Сейчас, когда никто не загораживал дверной проем, все стало видно получше — ветхую матерчатую обивку сидений со множеством шрамов от штопки, царапины и вмятины на торпеде, замасленную и примотанную изолентой ручку коробки передач, замызганный коврик под ногами. Салон выглядел… такой мог быть в машине, которая давно отметила свой двадцатилетний юбилей — много дней беспрерывного использования не очень аккуратным хозяином. Грязь и потеки на деталях интерьера, пивные пятна на сиденьях, он не был аккуратистом, этот владелец «Сааба». Спидометр пересекала извилистая трещина, а сам прибор прилежно пояснял, что автомобиль не так давно миновал трехсоттысячный километр.
Владислав ошарашено качнул головой. Снаружи «Сааб» был абсолютно новый, 9–3 — последняя модель.
— Я не понимаю, — сказал Сергеев.
— Влад, — позвали снаружи, — слушай, мы когда его ловили, он был новый? Не подержанный?
— Новье, — ответил Владислав, — с иголочки.
Позади, там, куда ударил «Фолькс», салон машины деформировался. Заднее сиденье, покрытое страдающей лишаем ковровой дорожкой, гротескно выпятилось. На нем кто-то забыл длинный бежевый плащ, такой же старый и штопанный, как обивка машины. На полах плаща засохла серая грязь.
— Я что, гонялся за пустой машиной?! — кричал снаружи Дивер. — За каркасом?!
— Спокойно, Михаил, ты же мистик! — говорил ему Степан, Мартиков чуть дальше что-то бормотал, осматривая свой разбитый автомобиль.
Влад потянул на себя крышку бардачка, и та легко открылась. Из проема потянуло какой-то засохшей плесневой гадостью. Тут когда-то рассыпали арахис, который высох и достиг за эти годы каменной твердости. Еще здесь лежал сложенный надвое лист бумаги, связка ключей, бумажка с пятизначным шифром и серебристый, очень знакомый ножик. Сергеев вынул лист и передал его Диверу. Тот развернул, присвистнул:
— Ого! Да мы тут все есть!
К связке ключей был прицеплен кожаный брелок с вытисненной гнусной нечеловеческой харей. Химера! Чье это?
Под издырявленным пулями лобовым стеклом на сиденье имелись пятна, не от пива или другого напитка. Здесь была кровь, причем, свежая.
— Поздравляю, Мартиков! — сказал Влад, выбираясь и вручая ключи, нож и шифр все тому же Севрюку. — Похоже, что это именно ты подле завода его подранил.
Обернулся к машине. Она уже была не той и теперь полностью соответствовала своему внутреннему убранству. Просто очень старый «Сааб», произведенный на свет в ранних семидесятых, если судить по граненому корпусу. Очень старый, и проживший нелегкую жизнь. Судя по виду, эта машина никак не могла развивать больше восьмидесяти километров в час. Жалкое зрелище, черная шкура его была тускла, мутна и изъедена ржавчиной.
— Тут больше ничего нет, пойдемте! — сказал Владислав Сергеев.
— А он, — кивнул на машину Мельников, — не вырвется?
— Взгляните на него. Он уже никуда не поедет.
Это было правдой, которую к тому же очень трудно было оспорить. Логика здесь не работала, и оставалось лишь прислушиваться к ощущениям. А они говорили, что «Сааб» стал просто «Саабом», ржавой кучей железа, когда странная сила свившая себе внутри него гнездо, ушла.
Потолкавшись возле изувеченных машин, они побрели прочь.
— Это все? — спросил Мартиков.
— Все! Разве ты не видишь, тут больше нечего делать.
— Но как же так. Отгадки! Ответы на вопросы.
— Вот они! — и Дивер покачал перед собой ключами, — знать бы, к чему они подходят.
— Куда лучше ключи без замка, чем замок без ключей.
Через заметно посветлевший день они проследовали до Старого моста.
— О! — сказал Мельников, — глядите, пес!
— Да здоровый какой. Я думал, они все повымерли…
Серая желтоглазая собака неподвижно замерла в отдалении, красный язык свесился чуть ли не до земли. Из пасти животного вылетали облачка пара. Мартиков изогнулся и упал на колени, так что идущие рядом Влад со Степаном испуганно шарахнулись в сторону.
— А… — вымолвил Павел Константинович, а потом словно раздвоился. На потрясенных его сообщников уставились сразу две личины — одна: человеческая, безволосая, с кротким взглядом, другая: мохнатая звериная морда, точь-в-точь похожая на встреченную собаку. Морда мерзко гримасничала, глаза вращались, а похожий на гротескного сиамского близнеца Мартиков молча содрогался, стоя коленями на земле. Потом звериная морда потянулась вперед, словно стремилась встретиться со стоящей собакой. Та вздрогнула и метнулась прочь, растворившись за линией берегового обрыва.